Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: смотрит в книгу - видит... (список заголовков)
23:57 

Принес заметку про вашего мальчика

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Читаю я сейчас книгу Бена Хеллмана "Сказка и быль. История русской детской литературы". Книга оказалась много лучше, чем позволяла ожидать авторская лекция (где, в частности, Хеллман доказывал, что девочка в толстовских "Трёх медведях" - образ Наполеона), и одним новым для меня фактом я не могу с вами не поделиться.
По Хеллману, многие детские книги в России XIX века были переводами или пересказами западных произведений, издававшимися, однако, как авторские (даже при том, что те же книги были порой напечатаны у нас и в официальном переводе). В 1887 г.. тогдашние короли детского книжного рынка, издательство "Товарищество М.О. Вольфа" обратило внимание на своеобразные прото-комиксы, работы Палмера Кокса о брауни - динамичные картинки с рифмованными авторскими подписями; к этому моменту после почти десятилетнего успеха в периодике, в США вышла отдельная книга Кокса "The Brownies: Their Book". Картинки у нас перепечатали, а подписи к ним с нуля и в прозе придумывали Анна Хвольсон, а затем и другие авторы. У нас брауни стали известны как "Мальчики-с-пальчик, девочки-с-ноготочек", и сперва о них вышло несколько книг-компиляций, а затем уж последовали и регулярные публикации в детском журнале "Задушевное слово".
В первом издании книги брауни, то есть, простите, малюткам, просто дали русские имена, но уже во втором они приобрели вместо этого закрепившиеся за ними потом прозвища-характеристики (как было и у Кокса, хоть эти прозвища и не совпадали с русскими). И вот тут начинается интересное: один из главных героев, чьё имя вынесено в заглавие второго издания о русских брауни, стал зваться Мурзилкой. Именно этот завсегдатай дореволюционной детской печати дал впоследствии имя знаменитому журналу (кстати, Незнайка и Знайка - тоже из этих книг).
Ну и вишенка на торте: у Кокса того же персонажа зовут "Пижон", то есть, на тогдашнем англоязычном жаргоне... Dude. Да-да, фактически персонажа Джеффа Бриджеса из "Большого Лебовски" можно по-русски обоснованно называть Мурзилкой.
Ну и да, вот как выглядел предшественник желтого пушистика в берете:

@темы: картинко, смотрит в книгу - видит..., собрание фактов, которых не должно было быть

23:58 

"Tales and dreams are the truths that will endure when mere facts are dust and ashes"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Сегодня Нилу Гейману исполнилось 56 лет... ну, по крайней мере, в человеческих годах.
Это важно, потому что и Гейман важен - как человек, ожививший мифологию. Не потому, что активно использовал её в своём творчестве - кто только этого не делал, а? - а потому, что само его творчество мифологично. Он обладает редким даром рассказывать истории о Вещах, Которые Пишутся С Больших Букв, при этом не впадая ни в аллегоризм, ни в реализм (если понимать его как снижение в сочетании с психологизацией). И в этом отношении Гейман не комиксист, не писатель, который не обязан, конечно, кому-то нравиться, а значимое культурное явление.
И хотя я начал эту запись со слов о его возрасте, этот возраст мало что значит, потому что культурные явления и мифы существуют, конечно же, поверх времени. Hail to Gaiman of the Endless!..

Я мог бы долго еще распинаться, но предпочту сократить дозволенные речи и вместо этого позволить самому имениннику сказать кое-что важное о мировоззрении и об историях:

«Я могу поверить в то, что правда, и в то, что неправда, и в то, о чем вообще никто не знает, правда это или нет. Я верю в Санта Клауса и в Пасхального Зайца, и в Мэрилин Монро, и в "Битлз", в Элвиса и в мистера Эда. Послушай, я верю, что люди могут измениться и стать совершенными, что познание бесконечно, что миром управляют тайные банковские картели, что к нам регулярно наведываются инопланетяне, как добрые, похожие на сморщенных лемуров, так и злые, которые увечат скот и желают захватить нашу воду и наших женщин. Я верю, что будущего нет и что оно рок-н-ролл, я верю, что настанет день и вернется Белая Женщина Бизон, чтобы наподдать всем под зад. Я верю, что взрослые мужчины на самом деле мальчишки переростки с проблемами в общении и что упадок хорошего секса в Америке от штата к штату совпадает с сокращением числа кинотеатров под открытым небом. Я верю, что все политики - беспринципные мошенники, и тем не менее верю, что альтернатива еще хуже. Я верю, что однажды Калифорния с большим "бум" затонет, а Флориду затопят химические отходы, безумие и аллигаторы. Я верю, что антибактериальное мыло уничтожает наш естественный иммунитет к грязи и болезням, и поэтому рано или поздно всех нас прикончит простая простуда, как марсиан в "Войне миров". Я верю, что великими поэтами прошлого века были Эдит Ситуэлл и Дон Маркис, что малахит - это высохшая сперма драконов и что тысячу лет назад в прошлой жизни я была однорукой сибирской шаманкой. Я верю, что будущее человечества лежит среди звезд. Я верю, что леденцы и впрямь были вкуснее, когда я была ребенком, и что майский жук по законам аэродинамики не может летать, что свет - это волна и частица, что где то есть кошка в коробке, которая одновременно жива и мертва (хотя если они никогда не откроют коробку, чтобы покормить животное, у них рано или поздно будет две по разному мертвых кошки), что во Вселенной есть звезды на миллиарды лет старше самой Вселенной. Я верю в личного бога, который заботится и тревожится обо мне и присматривает за всем, что я делаю. Я верю в безликого бога, который запустил Вселенную, пошел тусоваться со своей телкой и знать не знает о моем существовании. Я верю в пустую и безбожную Вселенную случайного хаоса, фоновые шумы и слепой случай. Я верю, что всякий, кто говорит, что похвалы сексу преувеличены, просто никогда не имел настоящего секса. Я верю, что всякий, кто утверждает, будто знает, что происходит, солжет и в малом. Я верю в абсолютную честность и в разумную ложь во спасение. Я верю в право женщины выбирать и в праве ребенка на жизнь, что хотя всякая жизнь священна, нет ничего дурного в смертном приговоре, если внутренне доверяешь юридической системе, и что никто, кроме идиота, не станет ей доверять. Я верю, что жизнь - игра, что жизнь - это жестокая шутка, что жизнь - это то, что происходит, пока жив, и что вполне возможно просто ей радоваться.»



art by Jill Thompson

@темы: картинко, смотрит в книгу - видит..., цитатко

23:56 

"Давай займёмся стариной!"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Думаю, многим памятна книга Натальи Кончаловской "Наша древняя столица" - своеобразный детский гид по отечественной истории и москвоведению, написанный раёшным стихом. Я до сих пор помню из детства многие отрывки наизусть... что на днях стало для меня причиной культурного мини-шока.
Я вообще-то просто хотел кое-кому показать эту книгу, так как, как известно моим знакомым, с трудом воспринимаю, что у кого-то не было того же культурного бэкграунда в детстве, что и у меня; но так как самой книги под рукой, естественно, не было, я воспользовался гуглом. И сперва всё было нормально - книга известная и легко нашлась, я проглядывал знакомые строки... а потом знакомых строк не нашлось. Вообще. Уж в чём-чём, но в усвоенных до окончания полового созревания цитатах я уверен абсолютно, однако "Наша древняя столица" отказывалась выдавать фразы, которые я из неё запомнил - раз, другой, третий... Тон и содержание вообще оказались во многих местах не такими, как в моей памяти. Я уже было усомнился в своём здравомыслии, но тут внимательное изучение аннотации к тексту подсказало, что "в каждое новое издание вносились исправления и дополнения, поскольку еже­годно археологи открывали новые подробности, свя­занные с историей нашей Родины"; это сильное преуменьшение: даже самое поверхностное сличение нескольких вариантов показывает, что различаются целые главы, причем отнюдь не деталями быта.
Собственно, с учётом того, что Наталья Кончаловская, оказывается, жена Сергея Михалкова, это неудивительно - конъектурные перелицовки собственных текстов в этой семье, несомненно, были традицией. А вот изучить историю этих правок было бы чрезвычайно интересно, тем более, что первый вариант книги издавался в 1948-1954 годах, что, конечно, наложило свой отпечаток и потребовало правок. Фактически, корректней говорить про как минимум две отдельные книги под одним и тем же названием, так как у этих вариантов совпадают лишь отдельные стихи и даже содержание отличается разительно (так, знакомый мне вариант не делится на три книги и не затрагивает событий Смуты и последующих лет вовсе). При этом и внутри каждого из них наблюдаются вариации, хотя и менее значимые (ср., например текст первого издания и близкий к нему вариант без указания года публикации).
К сожалению, я не смог провести такой анализ толком, так как для этого надо бы зарыться в библиотеки, а доступные в сети тексты, к сожалению, почти нигде не датированы. Тем не менее, видимо, вариант, знакомый мне с детства - поздний, и это вызывает немалое недоумение. Если то, что акцент с исторических событий сдвинулся на описания быта, как раз можно понять, то весьма загадочной кажется смена акцентов (напомню - первое издание это 1948 г.!), например, в повествовании про Ивана Грозного.
Вариант, памятный с детства:

Ходит в гневе и печали
По палатам царь Иван:
Два боярина сбежали
В королевский польский стан.
Изменили государю,
И отчизне, и Кремлю,
Польше предались бояре,
Сигизмунду-королю.
Царь кричит: "Бояр на плаху,
Коль они уходят к ляху!
Перевешать их пора —
Нам от них не ждать добра!"
<...>Царь грозе уподоблялся,
И народ его боялся,
И боялся и любил,
Царь в народе Грозным слыл.


А вот вариант, близкий к начальному (см. выше):

И войска свои — холопы с пашни —
Шли на польских панов иль татар,
Защищая в битве рукопашной
Не страну, а вотчину бояр.
Царь за это на бояр в обиде,
Им ничто — торговля да моря!
Все сидят в берлогах, ненавидя
Грозного московского царя.
За чертой — поляки, немцы, шведы,
А внутри — бояре да князья.
Все враги! Попробуй поразведай, —
Все косятся, ненависть тая.
<...>В ненасытной, в страшной жажде мщенья
Гнал людей на плаху, к палачам,
А потом вымаливал прощенья,
Сам не свой метался по ночам:
«Нету жизни мне с моей виною!
Горе душегубцу, злыдню, псу!
Ты, земля, разверзнись подо мною,
И тебе я грех свой принесу!»
<...>Думал царь: «На ляха войско двинем, —
На своих бояр управы нет!
Неужель я царскою десницей
Никогда врагов не поборю?
Не хотят бояре подчиниться
Первому венчанному царю!
Не хотят сплотиться воедино,
Скипетра и барм не признают, —
Пастуха не слушает скотина,
Невдомёк, что волки тут как тут!»
И опять в нём ненависть вскипела,
Как всегда слепа и горяча…


Неужели такая, почти эйзенштейновская версия могла быть оригинальной?..
Вообще этот вариант (или варианты) оказался много интереснее того, что я читал в детстве, как в плане повествовательном (целый мини-эпос об Иване Болотникове! кто вообще пишет о Болотникове?), так и в поэтическом. Знакомый мне с детства однообразный раёшник тут варьируется намного шире, нет нарочитой упрощённости, образы намного более смелые и собственно поэтические. Неожиданная для меня амбивалентность пошла на пользу и формальным качествам текста. На очень даже сильном четверостишии, подтверждающем данный тезис, я, пожалуй, и закончу этот небольшой обзор:

Меж ними два крыла развёл
Свидетель зла и славы —
Огромный, гербовый орёл,
Царя слуга двуглавый.

@темы: цитатко, собрание фактов, которых не должно было быть, смотрит в книгу - видит..., никогда не опускайтесь до поэзии, мой мальчик

23:59 

Кое-что об исторической беспристрастности, Цимисхии и Сфендославе

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
В последнее время ноосфера подкидывает мне порой периодически материалы по византийской истории, питая мой медленно разгорающийся интерес к данному периоду. В данном случае - издание трудов Льва Диакона в известной советской серии "Памятники исторической мысли".
Основная работа Льва Диакона и наш основной же источник знаний о нём самом носит немудрёное название "История". На самом деле размах труда не столь уж велик - он охватывает период от недолгого царствования Романа II до ранних годов правления Василия II, то есть примерно 959-990 гг. При этом интересны в первую очередь не сведения, предоставленные Львом (хотя, конечно, это ценный источник), а принцип их отбора, его взгляд, тем более, что упомянутый период прошёл большей частью на глазах у Льва, и он пользуется, по всей видимости, в большей степени личным опытом и показаниями свидетелей, чем письменными источниками.
Бросается в глаза, что Лев Диакон - в общем, дилетант. Его упражнение вообще в большей степени литературное, чем историческое: он постоянно и часто в ущерб смыслу и точности данных стилизует текст под много более ранние и авторитетные работы, и именно в главах, описывающих период его детства и ранней юности, особенно много явно домысленных речей в духе риторических упражнений. Да и само отношение к материалу у Льва не историческое, а эпическое: "История" состоит практически целиком из описаний военных походов да захватов трона, законодательная и хозяйственная деятельность, внутренняя политика и даже столь занимавшие, например, Михаила Пселла интриги в высших эшелонах власти, - ничего этого для Льва Диакона, кажется, не существует. Двор упоминается разве что в клише про дурное влияние на молодых императоров - как открывающего, так и завершающего труд Диакона - а народ волнуется при смене власти, либо приветствует триумфаторов, никогда не демонстрируя каких-либо собственных специфических интересов и в остальное время эффективно сливаясь с фоном.
Также несерьёзный подход Льва к делу сказывается в отсутствии цельной концепции или структуры. Конечно, неструктурированность типична для исторических трудов до определённого момента, как и внезапные вставные упоминания каких-то див типа сиамских близнецов, но Лев в этом отношении превосходит коллег. Так, почти целую главу занимает внезапный экскурс в будущее, когда комета, явившаяся в царствование Цимисхия, приводит автору на память все бедствия, выпавшие уже на правление Васлия II. Вставки из апокрифов и сомнительные описания языческих обычаев славян, почти дневниковые эпизоды и и однообразно-житийные характеристики благочестия патриархов - всё выдаёт фрагментарность "Истории". Но на одном моменте я хотел бы остановиться подробнее, он очень интересен...
Всем, я думаю, памятные резкие контрасты между описаниями одного и того же императора с положительной и отрицательной стороны у Светония - трудно поверить, что речь идёт, скажем, об одном и том же Нероне. Но если древний историк, по крайней мере, эксплицитно делит характеристику своих героев надвое по моральному признаку, то у Льва Диакона разница ещё более ощутима, однако положительные и отрицательные характеристики определяются лишь помазанием на царство. Контрасты поражают. Так, Иоанн Цимисхий изображён как коварный интриган и садист, откровенный злодей, проникший во дворец своего благодетеля под покровом ночи при поддержке его неверной (и наказанной Богом впоследствии!) жены и не раньше убивший благородного императора Никифора, чем вдоволь поиздевался над ним. Но уже в следующей главе брат и племянник того же самого Никифора, восставшие, чтоб отомстить тому же самому Иоанну и лишить его незаконно занятого престола - уже лукавые и самоуправные бунтовщики, лишённые подлинной мотивации, а Цимисхий - законный император, миролюбивый и в высшей степени милосердный правитель ромеев. Кстати, такую же трансформацию претерпевает ранее тоже узурпировавший трон Никифор. Думается, что тут отражена не эволюция политических пристрастий автора, а опять-таки литературный штамп, требующий от мятежника быть воплощением порока, а от государя - добродетели.
При этом язык-то у Льва подвешен хорошо, описания подвигов в битвах ему даются (не зря он берёт за образец Гомера!), а уж литературные портреты императоров, элемент, как я понимаю, введённый им в византийскую историгорафию, и вовсе прелесть.
Помимо "Истории" в издание включена вторая известная нам работа Льва Диакона - похвальное слово, в котором от в пышных выражениях превозносит того самого Василия II, гибели государства при котором ожидал в главном своём труде. Этот небольшой текст любопытен разве что тем, что по своей способности к добру император напрямую приравнен к Богу... и это диакон пишет, да!
Немного бестолковое, но интересное до чрезвычайности.

@темы: смотрит в книгу - видит..., собрание фактов, которых не должно было быть

23:58 

Кое-что о фемдоме, расизме и кафкианском абсурде

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Недавно я по случаю приобрёл за смешные деньги советский четырехтомник сказок "Тысячи и одной ночи" в переводе М.А Салье, который теперь потихоньку читаю. Поговорим пока про сказки, вошедшие в первый том, под общим заглавием "Халиф на час".
Сразу скажу, что я не впервые беру в руки не обработанные для детей сказки Шахразады, но никогда раньше не имел дела со столь обширным их собранием, поэтому в сборнике были как хорошо мне знакомые, широко известные вещи типа "Сказки о рыбаке" или "Рассказа про Ала адДина и волшебный светильник", так и сказки, о которых я прежде даже не слышал, например, "Рассказ о везире Нур ад-Дине и его брате".
Наибольшее впечатление в этом сборнике произвела на меня "Сказка о горбуне" - ярчайший и едва ли не гротескный пример сделавшего "Тысячу и одну ночь" знаменитыми принципа обрамляющего повествования и рассказа в рассказе. Сказка начинается немудреным бродячим сюжетом о трупе, который люди подкидывают друг другу, чтоб за него не отвечать, причём каждый полагает, что именно он ненароком убил несчастного горбуна (надо сказать, что ни малейшего сочувствия к нему в сказке не проявлено). Когда дело выясняется, халиф велит всем подсудимым рассказать ему более удивительную историю, чем эта, а не то за убийство казнят их всех. Следуют четыре истории о любовных приключениях в довольно однообразном духе, а последний рассказ представляет собой, по сути, пересказ истории ещё одного человека, поведавшего о постигших его из-за болтливого цирюльника бедах. Последнего вызывают в суд, и он рассказывает обо всех шетерых своих братьях и постигших их (зачастую из-за женских козней и по причинам эротическим) несчастьях, а потом воскрешает горбуна, и всё заканчиваеься ко всеобщему удовольствию. Несмотря на пёстрый состав, сказка, в сущности, хорошо структурирована, и ясно, что тут не идёт речи о случайном механическом слепливании нескольких текстов воедино, а имели место вполне осознанные отбор и редактура.
Не уверен, читал ли я когда-нибудь "Халифа на час" в оригинальном изложении - если да, то изрядно подзабыл. А это самый тяжелый и некомфортный текст в сборнике. Доведение главного героя до безумия Гаруном ар-Рашидом ради забавы совсем не кажется (современному читателю, по крайней мере) комедийным - благодаря большому объёму, а значит, обилию описаний, живо написанных диалогов и подробных экскурсов в самоощущения главного героя, все это выглядит кафкианской трагедией.
Также в сборнике есть несколько чувствительных любовных повестей ("Рассказ о Ганиме ибн Айюбе" - тот еще карамзинизм), есть и несколько коротких анекдотов, есть. наконец, вполне себе плутовской роман, очень странный и рыхлый, но при этом остоящий не из вложенных друг в друга новелл, а из сюжетов, соединённых в последовательную цепь событий, и завершающийся во всех смыслах гаремником - главный герой внезапно вызывает нежность у четырёх разных девушек и всех их в итоге берет замуж; речь идёт о "Рассказе о Далиле Хитрице и Али Зейбаке Каирском".
Из общих наблюдений интересно отметить, насколько же эти сказки расистские. Всем памятен образ чернокожего колдуна из "Сказки о рыбаке", но только сейчас я понял, что чёрные в арабских сказках - всегда злодеи, чернокнижники, соблазнители чужих жён или, в лучшем случае, крайне недалёкие и умственно ограниченные прислужники. Достаётся и евреям, которых традиционно обвиняют в жадности, злом чародействе и обманах. После этнических групп главными источниками несчастий являются женщины, и тут я не могу не заметить, что обилие сюжетов, где женщина-соблазнительница так или иначе издевается или даже без вины сурово наказывает желающего её мужчину, причем как минимум в двух сказках это составляет главное и основное содержание (и в них же описания максимально откровенны и сексуализированы), по неволе наводит на мысль о своеобразной эротике... Хотяч, быть может, это и не более чем инверсия "естественного порядка" для комического эффекта...
Впереди ещё три книги!

@темы: смотрит в книгу - видит..., афинский лес полон волшебства

23:58 

Детективы, мистика и заимствования

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Сборник "Dark Detectives. Adventures of the supernatural Sleuths" мне достался в подарок, так что нехорошо бы его хаять, да он и не плох - но и достойным я его не назову. Русское издание по оформлению имитирует "Mammoth Book of something-something", но если в этой серии антологий обычно есть ощутимые колебания качества с несколькими высокими пиками, то ""Dark Detectives..." в основном включает ровные посредственные работы и практически ничего прямо потрясающего.
Впрочем, принцип построения сборника интересный. Специально для сборника Ким Ньюман написал цикл миниатюр (не роман, конечно же, вопреки предисловию) "Семь звёзд", которые открывают и закрывают книгу и идут внутри неё равномерно, как бы перебивая и отграничивая друг от друга остальные рассказы антологии. Ким Ньюман - известный знаток жанра ужасов в литературе кино и как автор "Семи звёзд" он, по-моему, проявляет себя именно в этом качестве, а не как писатель; цикл довольно слаб с литературной точки зрения и обладает очень расплывчатым и не увлекательным сквозным сюжетом, но при этом представляет собой интересную стилизацию и попытку предельно лаконично изобразить особенности стиля и эпохи. Ньюман и вообще-то - постмодернист-компилятор, использующий постоянно чужие образы и раз за разом перерабатывающий собственные, и тут это особенно заметно: "Семь звёзд" это глобальный кроссовер его собственных персонажей и историй с героями других включенных в сборник авторов на фоне, а сюжет развивается на протяжении полутора столетий от викторианской эпохи до недалёкого (и очень потешного) киберпанковского будущего. Мне больше всего понравились рассказы в середине, под нуар и трудно определимую мистику нью-эйджа, но, возможно, дело в том, что именно эти направления и эпохи я знаю хуже, отсюда и ощущение новизны. Так или иначе, в цикле есть пара-тройка ярких образов и любопытных идей, но мало литературных достоинств.
Рассказ Питера Тримейна "Наша Леди Смерть" (какой отвратный перевод названия!) - это вообще не мистический детектив, а история в стиле "Скуби-Ду", только в антураже древней Ирландии. Ни внезапных сюжетных поворотов, ни интересной загадки, ни яркого стиля тут нет, хотя написан рассказ добротно - но как-то, мне кажется, несколько механически.
"Призрак лошади" Уильяма Хоупа Ходжсона понравился мне значительно больше его большой формы (что, впрочем, несложно, т.к. она смехотворно ужасна). Это один из рассказов из знаменитой серии о Томасе Карнаки, действительно одном из первых паранормальных детективов, чей образ стал краеугольным камнем жанра. Сюжет в целом тоже "скубидушный", но при этом построен так, что на мистику даны толстые намёки, а её точную роль и долю в истории может определить сам читатель на свой вкус. Рассказ довольно приятный стилистически, написан в той старомодной манере, которую авторы этого жанра часто пытаются имитировать и посейчас.
"Кошмар Гримстоунских болот" Бэзила Коппера - кстати, пример такой имитации (и весьма талантливой!). Вообще интереснее всего контекст; Дерлет, знакомый всем нам как систематизатор и эпигон Г.Ф.Л., также был поклонником Дойла и попросил у него разрешения публиковать свои фанфики о Холмсе, а в ответ на отказ придумал Солара Понса, очевидную и беззастенчивую кальку с последнего. Цикл о Соларе Понсе впоследствии доверили причесать и частично переписать Копперу - а затем он начал писать собственные оригинальные рассказы о нём, имитируя одновременно и Дерлета, и Дойла. Постмодернизм как он есть. Что до самого рассказа - это стильная, хорошо продуманная стилизация под "Собаку Баскервиллей", читается легко и увлекательно, даже несмотря на то, что я вообще-то не поклонник Холмса.
"Не буди лихо..." Мэнли Веллмана - короткий и совершенно бесцветный рассказ без загадки, саспенса или сколько-то запоминающихся особенностей.
Брайана Ламли я не люблю, отчасти из предубеждения, но "Часы де Мариньи" мне в целом понравились. Образ Титуса Кроу достаточно фактурен и своеобразен, он запоминается (что не про всех детективов в сборнике можно сказать), а подражание Лавкрафту - чего ещё ждать от Ламли - не сводится к прямому копированию. Вообще определенное весело-ироничное настроение рассказа выглядит в сочетании с этими темами довольно свежо.
"Кто-то мёртвый" Рональда Четвинд-Хейса - единственный в сборнике по-настоящему плохой рассказ. Зато он даёт надежду всем ЙА с фикбука - вот публикуемый на протяжении многих лет автор, пишущий в точности как они: с мэрисьюшными, эксплуатирующими тему секса на уровне седьмого класса персонажами, стилистической чересполосицей, полным подрывом веры читателя в происходящее, смесью неуместного пафоса и неумелой иронии и попросту глупым сюжетом. Просто ой. А это ведь один из самых длинных текстов антологии.
"Стервятники" Брайана Муни - классический детектив по рецепту Агаты Кристи: с закрытой комнатой и очень условным набором начальных данных, которые все без исключения работают на сюжет и разгадку, умный и увлекательный. При этом он ещё и очень хорошо написан, описания живые и фактурные, образы центральных персонажей архетипические и при том симпатичные, а мистика очень умело вплетена в преимущественно детективное повествование. У рассказчика есть свой голос и лицо, а этого часто недостаёт даже классике жанра. Настоятельно рекомендую.
"Потерянные души" - в своём роде типичный для Клайва Баркера рассказ. Акцент тут не на сюжете - ускользающем и довольно рыхлом, выходящим из ниоткуда в никуда - а на стилистике и атмосфере, тошнотворных и романтически красивых (зачастую переход не улавливаешь) описаниях, сюрреалистических картинах и узнаваемом баркеровском слоге. Гарри Д'Амур - в своём роде вариация на тему Джона Константина, но в рассказе больше говорится не о нём, а о странном мире городской магии и сведённого к бытовухе инфернального зла, в котором он живёт.
"The Man Who Shot The Man Who Shot The Man Who Shot Liberty Valence" Джея Рассела - в сущности, не имеет отношения ни к мистике, ни к детективам. Это своеобразная быличка, вся соль которой в том как она рассказана - а этого нам не узнать, так как переведена она из рук вон плохо, по всей видимости. Сложно что-то сказать об этом тексте.
"Bay Wolf" Нила Геймана, оказывается, был написан специально для этого сборника - и, конечно, является его жемчужиной. Мне это стихотворение в прозе (?) очень нравится (больше, чем "Ещё один конец света") и прочесть его ещё раз всегда приятно. Вот это, кстати, грамотное и талантливое использование заимствований, компиляции и деконструкции, приводящее к созданию нового, цельного и интересного произведения.

@темы: смотрит в книгу - видит..., готишно, нежить немёртвая

23:58 

Кое-что о самоповторах и развитиии тем

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Майкл Муркок настолько не скрывал, что его главные герои типологически очень схожи, что превратил прямую констатацию этого в ось всего своего творчества под именем Вечного Воителя. И в прочитанном мной на днях сборнике, одном из первых, как я понимаю, изданий Муркока в нашей стране, это видно как нельзя лучше.
Для незнакомых с легендой фантастики "новой волны" постсовеских читателей сборник специально составили не по циклам, чтоб дать им широкую панораму творчества Муркока. Он включает "Призрачный город", "Вечного Воителя" и сборник рассказов "Обитатель времени". В целом, тут можно усмотреть хронологический принцип: все эти работы относятся к одному десятилетию.
Итак, Вечный Воитель обычно умнее и тоньше своего окружения, он чуточку "лишний человек" - только с мечом, и, как ни парадоксально, войны не любит и даже в лидеры, скорее всего, не очень рвётся. Его внимание направлено скорее на себя и свои переживания, а не на внешний мир. В то же время он довольно инфантилен и порывист, а также склонен поддаваться влиянию того самого окружения - или судьбы, роль которой, впрочем, редко акцентируется в событийной части. Как его необдуманные решения "выть с волками по-волчьи", так и попытки проявить природную мягкость в равной степени ведут к побоищам и катастрофам для целых царств (в рассказах, впрочем, масштаб поскромнее).
Вообще, работы Муркока - особенно его зрелого периода, так сказать, фирменные и узнаваемые - представляют собой удивительный микс из эскейпистского wish-fullfilment'а (в "Вечном Воителе" даже есть буквально "попаданец" - а с учётом того, что именно на Эрекозе нанизываются прочие циклы, это легко экстраполировать на всё творчество Муркока) и пессимистической печальной констатации бессилия человека перед лицом судьбы и огромного равнодушного мироздания. Огромные промежутки времени и цикличность событий - излюбленные темы автора, и с одной стороны Вечный Воитель постоянно становится свидетелем и участником заката величественных цивилизаций (у истока которых он сам зачастую стоял в предыдущих воплощениях), а с другой - само его существование является образцом вечного цикла, повторяемости и детерминизма. Эти темы, может быть, ещё ярче видны в рассказах, где герои действуют в подчеркнуто хаотическом мире и либо не вольны в собственных действиях, либо могут найти покой лишь в смиренном отстраненном наблюдении за этим хаосом.

@темы: смотрит в книгу - видит...

23:58 

"Я не подведу, повелитель! Я решу это уравнение, и смерть подчинится моей логике!"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
В древние времена люди создавали чудеса, прокладывали путь
к звёздам и совершенствовались ради всеобщего блага.
Но мы теперь стали намного мудрее.

эпиграф из самой книги, который я не мог не привести

"Адепты Тьмы" Бена Каунтера - это такой, что ли, дефолтный текст по вселенной War Hammer 40.000 - не ужасное нечитаемое нечто, не занудный фанфик, но и не что-то, что вы будете читать в отрыве от вселенной и без специфического интереса к ней. Каунтер знает, что такое литературность и как работать с текстом (он, кстати, автор рассказа "Двенадцать волков", занимающего такое же срединное положение в сборнике, о котором я недавно писал), но всё-таки пишет именно приключенческое лёгкое чтиво и в чрезмерно интеллектуалистские степи ль этого не отходит...
Впрочем, сюжет достаточно занимателен. Он начинается с погони за магосом, присланным Адептус Механикус в мир-кузницу под названием Каэрния, чтоб проверить информацию о возможно зародившейся там техноереси. Информация подтверждается настолько, что магос гибнет прежде, чем успевает сообщить об этом на Марс. А мы переносимся на сто лет вперёд, где загадочно исчезнувшая после того случая Каэрния возвращается в реальное пространство из варпа в какой-то совершенно неожиданной звёздной системе (что сказывается на местном солнце и, возможно, убивает всех жителей нескольких населённых планет системы - обожаю War Hammer за то, что такие события тут - элемент антуража!). Это событие привлекает внимание как Адептус Механикус, так и Имперской Инквизиции...
Главный герой, Аларик, юстициарий Серых Рыцарей, это явно сериальный персонаж - к предыдущей книге о нём часто отсылают, и эта - явно не его последняя. К сожалению, его и других приписанных к нему персонажей можно отнести к явным недостаткам книги. Во-первых, Аларик - Марти-Стю; это особенно заметно в финале, где он бодро продолжает сражаться, получая все больше и больше ран - да, он Астартес, но, как говорит сама книга "обычный человек 10 раз умер бы, перенеся такое", а на него в итоге раны вообще не оказывают эффекта, что просто убивает и драматизм, и доверие к истории. Также превосходящие силы врагов часто после кульминационного момента схватки не очень мотивированно теряют интерес к главным героям, хотя все ещё могли бы задавить их числом. И так далее. Во-вторых, сериальность вынуждает Каунтера сводить развитие и анализ своих постоянных персонажей к минимуму, что делает их наиболее бледными и скучными в книге (что особенно иронично, так как автор старается придать индивидуальности даже персонажам, которых ввёл только чтобы тут же убить).
Вот что у Каунтера получается - так это описывать всякие фактурные и атмосферные штуки, так что поклонники вселенной, думаю, ему простят слабый основной сюжет. Если вам нравятся многочисленные многостраничные описания еретических технологий Темных Механикумов, со стальными небоскребами, покрытыми уродливыми наростами пульсирующих опухолей, боевыми сервиторами, бугрящимися узлами сероватых мышц, истекающими гноем металлическим пауками, ползущими по скелетам разложившихся биозданий, - то и "Адепты Тьмы" понравятся. Вообще, безумная атмосфера 41-го тысячелетия передана в книге в полной мере.
И еще одним ощутимым плюсом "Адептов Тьмы" является финальный поворот. Он так мне нравится, что я не хочу его спойлерить, но он хорош, поверьте. Мне не особенно понравился сам главзлодей книги, но Каунтер сумел повернуть способ победы над ним так, что нельзя не прийти в восторг от столь остроумного решения. В книге, большей частью написанной по формуле, креативное разрешение главного конфликта тем более приятно.
В целом, конечно, "Адепты Тьмы" - сомнительное чтение, но поклонникам War Hammer 40.000 я книгу скорее рекомендовал бы.

@музыка: HMKids - Adeptus Mechanicus

@темы: смотрит в книгу - видит..., крови Богу Крови!!!

23:59 

Для битв и для побед мы были рождены! Мы - воплощения войны!.. (с)

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Наконец-то собрался написать о чем-то прочитанном, а читаю я постыдно мало.
Итак, сборник "Легенды космодесанта". Как легко понять из названия, это очередная антология, основанная на мирк WarHammer 40.000, при том посвященная именно Астартес. На деле не во всех рассказах специфика космодесанта раскрыта в полной мере, не во всех из них Астертес исполняют и роли фокальных персонажей, но так или иначе космодесантники играют заметную роль во всех историях сборника. Переводы весьма неплохи, да и издана книга хорошо, а вот с редактурой и единообразием терминов некоторая проблема - Хорус и Гор меняются по ходу сборника чехардой, а в одном из текстов даже сервиторы превращаются в служителей...
"Адова ночь" Ника Кайма - не особенно удачное начало сборника. Хотя один из центральных персонажей - Саламандра, никакой специфики Астартес в тексте нет, это могла бы быть история и про Имперскую Гвардию, и, даже более эффективно, про Инквизицию. Есть попытка использовать культуру Ноктюрна и следы неравенства из прежней жизни, всё ещё влияющего на отношения Астартес, но, скажем, в "Сиротах «Кракена»" (см. ниже) это сделано куда внятнее. Да и сам сюжет, мне кажется, чужд миру WH40k - слишком похож на самые ранние готические рассказы в духе, что ли, ле Фаню. Конечно, готика - органическая часть grim darkness of the far future, но едва ли в такой форме... Рассматривая же текст в отрыве от вселенной - он довольно прост и скучноват (как и вышеупомянутые рассказы обычно), только начальная сцена приятна и эмоциональна.
"Покров тьмы" Митчелла Сканлона лишь чуть более удачен, чем предыдущий рассказ. Специфика Белых Шрамов и космодесанта в целом тут отражена очень ограничено. Экшн бодрый, но сюжет не очень увлекательный, и главное - для меня, по крайней мере, - нет какой-то особой идеи или темы, пусть и не слишком оригинальной. Просто успешная боевая миссия Астартес на одной из планет со своей спецификой. Правда, порадовал небольшой отрывок, изображающий вкратце биографию и самоощущение хаоситского дредноута, это Сканлону удалось замечательно.
"Реликвия" Джонатана Грина - один из, пожалуй, трёх самых моих любимых в сборнике. Вот тут отлично показана чуждая психология Астартес и особенно Чёрных Храмовников с их угрюмым и напористым фанатизмом. В этом рассказе одно из формирований ордена ведёт личный крестовый поход в поисках своего захваченного орками или погибшего предводителя и его легендарного оружия, но находит во льдах Армагеддона нечто иное... Сходство с эпосом и рыцарскими романами, высокий пафос и в то же время ясное осознание автором, что мировоззрение его героев глубоко ненормально, доведённая до абсурда кровавость и масштаб битв... В рассказе Грина есть всё, чем славен WH40k, читается он на одном дыхании, а атмосфера текста захватывает.
"Двенадцать волков" Бена Каунтера - очень интересный экспериментальный рассказ. Как легко понять, он посвящён ордену Космических Волков. Рассказ ведётся от первого лица, точнее. от лица раба-сказителя, передающего некую поучительную притчу о давней войне на Фенрисе и об уроках, которые преподают двенадцать духов-волков рождённым на этой планете Астартес. Специфическая манера повествования, осознанная условность истории и её подачи, определённая фольклорность - всё это делает рассказ запоминающимся и интересным, а в плане отражения специфики конкретного ордена - наверное, чемпионом в сборнике.
"Возвращение" Джеймса Сваллоу - ещё один сильный рассказ с акцентом на особенности ордена, в данном случае - Орлов Обреченности. В орден, весь посвященный принятию своей смертности и её неизбежности, возвращается один из братьев, уже объявленный мёртвым; трёхлетний плен у последователей Хаоса - сам по себе повод для огромного недоверия и сомнений, но для Орлов это ещё и удар по философии ордена. Все персонажи рассказа мучаются моральным выбором, каждый по-своему: от "лучше одному человеку умереть, нежели весь народ погибнет" до вопроса - обижаться ли на неоценённую верность или проявить её до конца и принести себя в жертву спокойствию братьев?.. Есть тут и хорошо прописанная специфичная культура, и психологизм, и катарсис, да и сюжет неплохо продуман.
"Последствия" Грэма Макнилла - неплохой, но довольно легко забывающийся рассказ. В целом замысел рассказа интересен. Он, вкратце, сводится к тому, что главный герой, офицер-Ультрамарин, говорит "но я же сохранил жизни личному составу, гражданским и добился победы", а братья отвечают ему: "Важно не это, а то, что ты отступил от кодекса! Если мы начнем ценить рациональные аргументы и человеческие жизни выше, чем мёртвую букву десятитысячелетних традиций, что станет с Империумом?!". И в итоге, конечно, главный герой признаёт правоту старших и принимает заслуженное наказание.
"Последний воин" Пола Керни - мой второй любимый текст в сборнике. Рассказ ведётся с точки зрения фермера и его сына, чья планетка была почти совершенно опустошена Астартес, сражавшимися с засевшими там адептами Хаоса. Тёмные Охотники в спешке покинули планету, преследуя оставшиеся силы врага, и одного из Астартес, раненного, контуженного, но всё же не мёртвого, находят под завалами главные герои. Мальчик поначалу ненавидит космодесантника за то, что тот обратил его дом и его мир в руины, но постепенно начинает восхищаться его мощью и силой воли и понимать значимость кровавой миссии Астартес... Керни прекрасно передаёт безумную мораль мира WH40k и образ космодесанта как Ангелов Смерти, могучих сверхлюдей, пред чьим непостижимым геневом смертным остаётся лишь склониться. Атмосферные описания разорённой планеты тоже многое дают тексту. Наконец, это один из двух рассказов сборника, где центральное место занимает внутренняя эволюция персонажа. Хороший, атмосферный рассказ.
"Испытание Воинов-Богомолов" Кассерна С. Гото - интересная, но не идеально рассказанная история. Рассказ повествует о Бадабской войне и её последствиях и подан нехронологически: в обрамляющем сюжете Магистр ордена Воинов-Богомолов Неотера предстаёт перед судом уже после подавления мятежа, мучительно размышляя, как вышло, что он и его орден оказались в числе еретиков, остальная часть истории - подчеркнуто непоследовательные воспоминания об этом, от бесед с Гуроном до решающей битвы. К сожалению, в связи со множеством событий, орденов и персоналий, замешанных в конфликте, такая манера повествования делает текст местами трудночитаемым и громоздким. Правда, финал рассказа очень хорош.
"Сироты «Кракена»" Ричарда Уильямса - мой третий любимый рассказ сборника и, наверное, лучший из них. Он повествует об одном из "спасательных отрядов" Кос Императора, разыскивающих оружие и доспехи (а формально - и выживших братьев, хоть только зелёные скауты могут в это верить) павших братьев на рассеянных кораблях тиранидского флота "Кракен", погубившего их родной мир и почти весь орден. Главный герой, десантник-ветеран, презирает доверенных ему скаутов, презирает Магистра, ведущего орден путём опасливой самозащиты, презирает себя за то, что выжил в долгом отступлении... Его характер столь ярок, что и читатель проникается тем же настроением, и потому эволюция персонажа, когда он осознает подлинную ценность новой тактики Кос и видит, что бессмысленный героизм ближе к самоубийственному отчаянию, чем к чести, производит сильное впечатление. Вообще персонажи у Уильямса вышли живыми. А атмосфера исследования гигантского трупа тиранидского корабля, всё ещё кишащего чуждой жизнью, пробирает.
"Высота Гая" Аарона Дембски-Боудена - простой по концепту, но очень выразительно написанный и фактурный рассказ. Речь идёт об ордене Расчленителей и инциденте, связанном с Чёрной Яростью. Точки зрения одержимого предсмертной яростью Сангвиния десантника и его брата, озабоченного сохранением чести ордена, сменяют друг друга в интересном контрасте. Но в первую очередь тут просто очень хороший слог, красивая образность и в то же время энергичный экшн. Весьма достойный текст и отличное изображение специфики Кровавых Ангелов и всех их потомков.
В целом - скорее удачный и интересный сборник, поклонникам вселенной могу смело рекомендовать. И даже не поклонники, думаю, могу получить удовольствие от некоторых рассказов.

@музыка: HMKids – Astartes (Angels of Death)

@темы: смотрит в книгу - видит..., крови Богу Крови!!!

23:57 

«Охота монстролога» Глава 2. "Много месяцев плыли мы, много недель"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
23:55 

«Охота монстролога» Глава 1. "Вам отваги придаст эта весть"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Вообще-то я хотел по тетралогии Рика Янси что-то серьёзное и психологичное... and then my hand slipped. Oh well.

Фэндом: серия "Монстролог" Рика Янси (и ещё кое-что... вы заметите)
Рейтинг: G (пока)
Жанры: джен, POV,
Статус: в процессе

1856 слов

@темы: трэш, угар и содомия, типа творчество, смотрит в книгу - видит...

23:57 

"Чудовище умерло; чудовище бессмертно"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Я как-то совершенно пропустил выход финала тетралогии Рика Янси, который у нас опубликовали как-то непривычно споро. Но вот, наконец, наложил руки на "Ступени, ведущие в бездну" (или просто "The Final Descent" и проглотил за два дня - а кабы не работа, читал бы неотрывно от корки до корки.
Уже в "Кровавом острове" Янси отошёл от изначальной ориентации серии на хоррор; конечно, монстры всегда были предлогом и иллюстрацией для разговора о людях, о Пеллиноре и Уилле Генри, но в последних двух книгах последовательно всё большее внимание уделяется чисто человеческим отношениям, перипетии становятся скорее приключенческими и детективными, а в "Ступенях..." монстр уже почти и не появляется. Но это и неважно. Сложная, совершенно отличная от предыдущих структура книги уводит нас и от приключенчески-детективного жанра; Янси всегда любил foreshadowing и многозначительные ремарки, но этот роман - завораживающее падение на дно бездны, о котором мы уже осведомлены - и в то же время нет. Время - кольцо.
"Ступени..." вызывают жгучее желание немедленно перечитать всю серию от начала до конца, увидеть её по-новому, и в данном случае я, против обыкновения, наверное, не буду сопротивляться этому желанию, и уже сегодня возьмусь за первую книгу.
Все эти повторяющиеся паттерны и тропы, все сюжетные переклички и соответствия, заметные и те, которых до сих пор даже не осознавал... Боже, я слышал о сериях, с которыми не хочется прощаться, но это - первая и известных мне, на последней странице финальной книги которой читатель увязает безнадежнее, чем в начале чтения.
Простите, все это очень сложно изложить связно. Everything is beautiful, yet everything hurts. Everything is horrible too, though.
Окей, попробуем быть рациональными. Замолчи, внутренний Пеллинор.
Изменения в Уилле Генри, которые мы наблюдали в "Кровавом острове", имели гораздо более серьёзные последствия, чем лично я мог себе представить - и, конечно, половое созревание и вообще рост и подростковый бунт наложили свой ужасный отпечаток. Это действительно больно читать, потому что все предыдущие книги, плавая по горло в дерьме и крови, наполненные плохими решениями и ужасными ошибками, все они в самый темный момент озарялись робким, но устойчивым светом надежды, все они выныривали из этого дерьма и крови, пусть задыхаясь и отплевываясь, и вытягивали за собой читателя. Тут же есть момент, когда книга, Уилл Генри и автор говорят нам о свете и надежде, но, если честно, в этом не чувствуется глотка свежего воздуха. Скорее это похоже на момент, когда перестаешь барахтаться, потому что поверхности уже не видно, и с облегчением выпускаешь остатки воздуха из горящих лёгких.
Не говоря уж о том, что эта книга делает со всей серией.
Эта книга уничтожила мой ОТП. И это после того, как Янси три книги убеждал нас, что это стопроцентный канон. Обычно я спокойно отношусь к таким вещам, но тут... Это органично, но я не готов с этим смириться и не смирюсь.
Моё отношение к этой книге лучше всего выразит она сама:
«Она одновременно противилась и уступала, боролась и поддавалась, её желание было пропитано ненавистью, радость - страхом и невыразимой тоской.»

В общем, говорите со мной о монстрологе, пожалуйста. Бросайтесь в меня слэшными АУ, обсуждайте фасон шапочки Уилла Генри, я даже намекну, что я - красивый тощий парень, который выглядит так, будто неделю без сна препарировал чудовищ, так что со мной можно обсуждать даже косплей. Что угодно! Я горю, и никто не читает того, по чему я горю в последнее время.

@темы: смотрит в книгу - видит..., готишно, благословение Малкава

17:56 

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Я не так много читал книг по WarHammer, так что не выдаю это за общее правило, но попадавшиеся лично мне делились на плохие и написанные Дэном Абнеттом, и "Создатель призраков" подтверждает этот тренд.
Книга посвящена Танитскому первому, последнему и единственному под предводительством комиссара Гаунта - вы или о них знаете. или объяснения всё равно вам вряд ли что-то скажут. Она имеет рамочную композицию: в качестве обрамления идёт ожидание боя в лагере на планете Монтакс, в болотах которой Призраки никак не могут обнаружить противника; Гаунт инспектирует лагерь, перекидываясь словом то с тем. то с этим бойцом, после чего рассказывается история из их более ранних боевых операций, фокусирующаяся на соответствующем персонаже.
По сути, это сборник военных баек, но довольно разнообразный: тут есть психологическая зарисовка про струсившего и теряющего разум снайпера, сцены осады, фиксирующиеся на проблематике сурового мужества и долга, эдакий рассказ-квест в стиле ранних Шекли и Азимова, конфликт "интриги генералитета vs. самопожертвование и братство рядового состава" и т.д. Призраки сражаются с орками и Пожирателями Миров, демонами и банальными мародёрами, в джунглях и пустынях, Ульях и ледяных пустошах...Особо ударных моментов пока нет, и я бы оценил книгу ниже, чем "Рейвенора" или "Всадников смерти", но делать выводы всё же рановато... В любом случае это неплохое чтиво для поклонников вселенной WH40k.

@музыка: HMKids - Gaunt

@темы: смотрит в книгу - видит...

17:17 

Сумеем кровь пролить за СССР (с)

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Вы, возможно, знаете о моей любви к книжным развалам и всякого рода магазинчикам уценённой литературы, число которых, кажется, сокращается в Москве день ото дня. И, конечно, увидев на таком прилавке книгу под названием "Тимур и его команда и вампиры", я не мог пройти мимо.
Итак, Татьяна Королева, "Тимур и его команда и вампиры".
Скажу сразу, я не читал ни "Гордость и предубеждение зомби", ни других образцов жанра, и не знаю, насколько повесть соответствует канонам мэшапа. Насколько я могу судить, в работе Королевой текст Гайдара переработан больше, чем обычно жанр это предполагает: прямых сколько-нибудь развёрнутых цитат (которые заботливо выделены курсивом) в повести всего около десятка, причем цитируется не только почти-одноимённая книга Гайдара, но и киносценарий-сиквел "Клятва Тимура". При этом мэшап довольно аккуратно следует событиям "Тимура и его команды", но с изменениями в хронологии - так, квакинцев запирают в самом финале повести.
Аннотация на обложке сообщает, что "Летом 1939 года над Советской страной ещё простиралось мирное небо, но авангард зла уже вступил на территорию Страны Советов. Вампир Арман пытается овладеть чистыми душами двух юных девушек...", и поэтому я ожидал, во-первых, идеологически-пропагандистского текста в духе "Дети против волшебников", а во-вторых - кроссовера с Энн Райс. В общем-то, в книге нет ни того, ни другого. Удивительным образом Королева решает использовать словосочетание "вампир Арман", но не связанный с ним довольно известный образ, особенно уместный в сюжете про Тимура и его ровесников; тут Арман выдает себя за Григория, дядю Тимура, и, соответственно, является взрослым импозантным мужчиной. Что же до идеологии... я не совсем уверен, какая она в книге; с одной стороны, красная звезда - это пентаграмма, защищающая от тёмных сил и вампиров, с другой - граждане постоянно боятся арестов и всесильной "чеки" (правда, это всегда не фокальные персонажи)... Кстати, забавно, что за всю книгу тимуровцы не делают ничего собственно тимуровского - никому в бытовых вопросах не помогают.
Начинается книга с какой-то пугающей резвостью: всю завязку "Жребия" Кинга нам выдают в сжатом виде в первой главе, а намеки на развитие сюжета выкладывают с ненавязчивостью работников сцены, не успевших смонтировать декорации до поднятия занавеса. Но потом книга становится... не то чтоб лучше, но гораздо более приемлемой. Если первые две главы, написанные с какой-то антилитературной торопливостью, производят впечатление плохого фанфика, то дальше "Тимур..." выходи на средний уровень серии "Страшилки", откуда было взято и всё внутреннее оформление книги. Не шедевр, но написано с некоторой даже претензией на литературность, есть попытка стилизации и под Гайдара, и под эпоху, есть довольно остроумные ре-интерпретации сюжетных элементов оригинала (например, изгнание Квакина или образ овчарки). Есть и просто забавные пассажи, типа этого:

«...хоть одну коровёнку до восхода задрать успеет. А если повезёт, то и пастуха, - парнишка недвусмысленно чиркнул по горлу большим пальцем.
- А мы что - будем стоять и смотреть?!?
- Не. Зачем стоять? Можем ящики из угла к окну переставить да присядем!»


При этом финал оказывается таким же обескураживающе торопливым и невнятным.
Поскольку очевидно, что Королева высмеивает "вампирский" поджанр (по крайней мере, я не знаю, как иначе объяснить откровенно смехотворные попытки Армана охмурить Ольгу в духе эпигонов романтизма), то, возможно, эти подчеркнуто конспективные и банальные части - пародия, но если так, то неудачная. Их пародийность не ощущается, это просто скверно написанные эпизоды.
В общем и целом я ожидал, что "Тимур и его команда и вампиры" будет либо - с небольшой вероятностью - чем-то потрясающе остроумным и небанальным, либо, скорее всего, полным кошмаром и стилистическим месивом, но это ни то, ни другое. Книга в целом читабельная, книга - "meh", и для очевидно эпатажного проекта это, как мне кажется, хуже, чем явный и громкий провал.

@темы: нежить немёртвая, смотрит в книгу - видит..., трэш, угар и содомия

12:50 

Революционно-романтический миф об античности

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
-Он не похож на тебя. Зачем ты сделал его богом?
-Потому что как человек он опаснее, чем бог.
м/ф "Возвращение с Олимпа"

Мифология - такая штука, с которой мы знакомимся впервые не напрямую. В случае с античной мифологией, даже самые прямые источники - это уже, собственно, литературная обработка мифов, но обычно впервые мы знакомимся с обработкой ещё второго или третьего порядка. По сути, даже в XXI веке греческие мифы не утеряли своего значения для европейской культуры и продолжают пересказываться и реинтерпретироваться, и именно эти пересказы задают наши начальные представления о мифах античности, даже если потом мы знакомимся с оригиналами. Для меня таким источником представлений об античных мифах, наряду с великолепной серией мультфильмов Снежко-Блоцкой, стали "Сказания о титанах" Якова Голосовкера.
Эту книгу я прочитал на пороге отрочества, и она произвели на меня сильное впечатление. При этом я, естественно, уже хорошо знал мифологию в пересказе Куна, немного присвистывал "Одиссею", так что даже тогда интерпретации Голосовера вызывали у меня определенные вопросы. Точно ли всё так было в мифах?.. Но он говорил о том разделе мифологии, о котором никто больше и не говорил, так что я остался в сомнениях, но всё же скорее доверяя автору - ведь никакой иной альтернативной истории Ехидны, сверх того, что она породила Немейского Льва и Лернейскую Гидру, не знал (а это книга подтверждала).
Так или иначе, "Сказания о титанах" я брал из библиотеки и перечитывал не раз и был заворожён образами мятежных божеств, ставших не менее мятежными чудовищами. Много лет спустя я нашёл эту книгу и купил её... но медлил перечитывать. К этому времени мои познания об античности чуть расширились, я уже прочитал Гомера, получил зачёт по религии Древней Греции и теперь окончательно был уверен, что "Сказания о титанах" не слишком точно следовали первоисточнику. Голосовкер в примечаниях - к сожалению, очень кратких - порой ссылался на "Теогонию", так что я выжидал довольно долго, пока в мои загребущие руки не попал Гесиод, чтоб прочитать их параллельно. Мог бы, наверное, этого и не делать.
Голосовер воспринимает титанов как божеств автохтонного населения Эллады, вытесненных позднее пантеоном пришельцев, который ещё позже сплотился вокруг фигуры дорийского Зевса. Он также, по-видимому, считает, видимо, что боги пеласгов были демонизированы последующими пришельцами, и что все чудовища и антагонисты известной нам мифологии - это искажённые божества древности, и с этим обобщением уже крайне сложно согласиться. На основании этого допущения автор, отталкиваясь, например, от эпитета "познавшая горе" у Гесиода, рассказывает о Медузе целую историю как о некогда прекрасной титаниде. Построения эти кажутся слишком вольными и шаткими, и жаль, что вместе со "Сказаниями о титанах" не издают "Логику античного мифа" - работу, в которой Голосовкер, как я понимаю, развивал эти теоретические взгляды подробно и обстоятельно. Нао будет непременно найти этот труд.
Итак, "Сказания о титанах" корректнее рассматривать в одном смысловом ряду не с Куном, а с Олди и их "Ахейским циклом". И как художественное произведение, свободно жонглирующее античными мифологемами для собственных внутренних нужд, книга Голосовкера очень хороша.
Теперь я считываю - или мне так кажется - в этой книге ещё один слой, который и не мог считать раньше, потому что не знал, что Голосовкер, будучи гуманитарным учёным дореволюционной формации и к тому же евреем, в 1936 году отправился валить лес на благо советской родины, а затем в ссылку, причём друзья на всякий случай сожгли доверенные им рукописи неблагонадёжного учёного. Теперь я не могу не видеть в образах непокорившихся, но измученных и утративших бодрость духа и ясность мысли титанов отголосок очень личного опыта автора. Судите сами:

"Склонив голову под тяжестью неба, чуть покачивается Гора-Человек и грезит в дреме. Что теперь осталось ему, титану? Думы и сны. И грезит Атлант, Гора-Человек, и думает думы. Погружает он думы на дно морское. Возносит их до звезд. И понял Атлант, что думу можно любить и что с думой никто не одинок. И, полюбив думу, полюбил он и звезды, и глубь морей. И чем глубже понимал, тем глубже любил.
Так постиг Атлант, что дума есть тоже жизнь, и такая большая, как он сам - Гора-Человек. Но нужны для дум голоса живой жизни. В мертвой жизни думы мертвеют. Станут, как камни, тяжелыми. И сам Атлант-Небодержатель окаменеет.
И, озирая мертвый мир, грезил тогда Атлант о былой жизни."


Удивительным образом "Сказания о титанах" пронизаны и пафосом борьбы и ощущением её безнадежности. Титаны не могут победить тирана Зевса или даже спокойно жить под его властью, отказавшись от противоборства; им остаётся лишь моральная победа "титановой правды", но и эта правда уходит вместе с ними.
Вообще мне очень нравится, что при всей романтизации, при всём пафосе Голосовкер практически всех своих персонажей, кроме, быть может, Хирона и совсем уж эпизодических Кронидов, делает сложными и амбивалентными, и даже у героев, которыми автор любуется, есть недостатки - зачастую, фатальные для них. В сущности, это очень пессимистическая книга, но таковой она не кажется при чтении; в ретроспективе видно, что все противники Кронидов трагически обречены на поражение, но их моральное превосходство все же слишком воодушевляет.
Впрочем, и при том, что уранческое у Голосовера активно и непримиримо противопоставляется теллурическому, причем у последнего всегда однозначное моральное преимущество, и тут присутствует если не амбивалентность, то объёмность, как это видно в одном из любимейших моих отрывков:

"И, смотря с Пелиона вслед ушедшим, вспоминал Хирон, как спрашивали его,
бывало, юные питомцы:
"А разве у богов Олимпа есть жалость?"
И отвечал им Хирон:
"У них есть радость".
И спрашивали питомцы:
"Они злы?"
И Хирон качал головой.
И спрашивали:
"Они добры?"
И Хирон снова качал головой и говорил:
"Они радостны. И гневно карают омрачающих радость богов. Ненавистен им тот, кто тревожит Олимп, и отвечают они нарушителям огнем и потопом"."


Как это характерно и для других советских интерпретаций греческой мифологии, в "Сказаниях о титанах" ощутимо христианское влияние, хотя, надо признать. образ страдающего Хирона и не вполне христианский, очень сложный и противоречивый - и это также едва ли не сильнейшее высказывание относительно эвтаназии, известное мне.
В общем, "Сказания о титанах" - сильная, прекрасно написанная работа со множеством персонажей, которых сложно не полюбить. Главное, не учите по ней мифологию.

@темы: цитатко, смотрит в книгу - видит..., ЯРОСТЬ ТОПОРА!!!

16:25 

Ох уж эти мне сказочники...(с)

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Думаю, что я не писал тут про сборник "Мать извела меня, папа сожрал меня". Так как на днях я дочитал его вторую часть - "Папа сожрал меня, мать извела меня", то напишу сразу об обеих, тем более, что концептуально это один массив текстов.
Замысел сборника - собрать современные тексты, в первую очередь авторов мейнстрима, так или иначе основанные на классических сказках или вдохновлённые ими. Иногда это действительно пересказы сказок, более или менее изменённые, иногда источник темы или сюжета можно было бы и не заметить, не будь рассказ поставлен в такой общий контекст. Сборник изначально англоязычный, что отражено и в составе авторов, но есть среди них и японцы, и русские...
Если говорить об общем впечатлении, то я лично сделал пару наблюдений. Во-первых, что вполне предсказуемо, есть тенденция уделять основное внимание второстепенным персонажам оригинальных сказок, и такие сюжеты составляют если не большую часть сборников, то не меньшую их долю, чем переосмысления сказок в контексте гендерной, расовой или социальной проблематики. Во-вторых, и это уже более интересно и неожиданно, удивительно часто встречаются рассказы про маргиналов разного рода, про бомжей, бедняков. людей, лишившихся своего статуса, уродцев, наркоманов и т.д.; конечно, маргиналы и изгои - постоянные герои и сказок, но тут в их число входят и прежние принцы, принцессы и всякие волшебные помощники. Маргинальность и антисоциальность - явно главная тема всего сборника.
Пройдемся по рассказам. Постараюсь упомянуть все, но кратко или пространно - в зависимости от качества.
Первый том, "Мать извела меня, папа сожрал меня":
"Баба Яга и Пеликаничка" Джой Уильямз не основана ни на какой конкретной сказке, а скорее на эстравагантном лингвистическом предположении, что слово "баба" родственно названию пеликана. По сути это просто довольно плоская, хоть и неплохо написанная эко-агитка, лишь формально замаскированная под сказку, но чуждая этому жанру.
"Страсть" Джонатона Китса - гораздо более интересное переложение "Снегурочки", возвращающее сюжет в такой совсем дремучий языческий контекст. Очень любопытно и то, что автор утверждает - такой он эту историю запомнил в детстве, когда впервые слышал или читал, но найти этот вариант потом не смог и создал его. Любопытная и стоящая внимания вещь.
"Где я была" Людмилы Петрушевской - прекрасная, очень жуткая и грустная история про Бабу Ягу, про девяностые, про одиночество и мало ли про что ещё. Правда, на мой вкус текст работал бы - может, даже лучше - и без финального поворота, но в любом случае он очень хорош. Это - первый из примеров работ, работающих на обоих уровнях - и как сказка, и как реалистическое произведение мейнстрима, и равно качественных и убедительных в обеих ипостасях.
"Брат и птица" Алиссы Наттинг основана на той самой "Сказке про можжевельник", из которой взято и название сборника. Это очень сказочный сюжет, хотя и рассказанный как современная история и в современном изложении, очень жуткая и странная. Наттинг ставит интересный вопрос о роли и ответственности сказочных отцов - тех, которыми всегда так легко манипулируют мачехи. и об абьюзивных семьях в принципе. Ну и просто на образном уровне вещь пронзительная, очень рекомендую.

Ту би, как говорится, континьюд...

@темы: готишно, смотрит в книгу - видит..., трэш, угар и содомия

23:59 

"Она злилась потому, что не заслуживала, чтобы ее заставляли чего-то стыдиться"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
До прочтения в позапрошлом году романа "Долорес Клейборн" я и не планировал особо читать "Игру Джералда", несмотря на свою любовь к Стивену Кингу. Как-то не лежала у меня душа к истории о женщине, прикованной к кровати наручниками для сексуальных игр (до недавнего времени я думал, что это история о жертве маньяка-извращенца, кстати). Но так как в "Долорес Клейборн" были отсылки к этой книге, я её всё-таки прочёл - и познакомился с самым страшным романом Стивена Кинга.
Связь с "Долорес Клейборн" не такс уж значима, но я всё-таки буду проводить параллели, так что, возможно, ссылка на мои впечатления от этой книги не помешает.
Итак, сюжет книги прост: Джесси и Джералд, бездетная семейная пара чуть за сорок, приехали на уикэнд в свой летний домик (хотя сейчас и не сезон), чтоб предаться сексуальным забавам с наручниками. На самом деле наручники кажутся забавными только Джералду, но Джесси считает, что проще дать мужу то, что он хочет, чем спорить, в конце концов, это продлится недолго... В общем, в какой-то момент Джесси всё-таки решает, что ей это совсем не нравится, но муж предпочитает игнорировать её прямые протесты и просьбы закончить игру... а когда она его отпихивает, немолодой и не слишком здоровый Джералд сваливается с кровати с сердечными приступом. А руки Джесси всё ещё прикованы к столбикам их массивного супружеского ложа. Вот почему стоп-слово - это важно.
Роман перекликается с "Долорес Клейборн" в первую очередь мощным и ясным феминистическим посылом. Обе книги довольно агрессивные и бескомпромиссные, но обе при этом вполне явно написаны с конкретной точки зрения - хотя "Игра Джералда" и не от первого лица, - что позволяет читателю самому оценивать, в какой степени выводы обо всех мужчинах и их отношении к женщинам справедливы. Впрочем, Джесси, как и Долорес, заслужила право так думать. Стоит отметить, что если "Долорес Клейборн" в первую очередь говорила о бытовом социальном неравенстве полов. о том, что ваш муж может получить доступ к вашему банковскому счёту просто потому, что он мужчина, о том, что он - добытчик просто потому, что мужчина, и неважно, кто больше работает, во вторую очередь - о насилии в семье, и уж напоследок - о сексе, то "Игра Джералда" расставляет эти темы в обратном порядке, и главная тема книги - "незаметные" изнасилования, как когда твой муж игнорирует громкие и четкие протесты и отказы или когда папа трогает тебя там, где нельзя (а если мы скажем маме - это её убьёт, понимаешь, малыш?), а также то, как общество заставляет женщин самих испытывать стыд за такие вещи.
Роман, как вы можете догадаться, чрезвычайно камерный - фактически, Джесси не двигается с места и проводит практически всю книгу в одиночестве - но Кинг отчасти придает ему разнообразия и динамики благодаря тому, что у Джесси в голове имеются несколько голосов. Речь не идёт о синдроме множественных личностей, однако определенные поведенческие реакции и личностные черты Джесси предпочла дистанцировать от себя и вести с ними мысленный диалог. Не могу сказать, это скорей победа писателя, который нашёл способ так остроумно расцветить лишенное динамики повествование, или же поражение, поскольку он не смог или не решился написать увлекательную книгу с минимумом диалогов.
Как я уже отметил, это - едва ли не самый страшный роман Стивена Кинга... по крайней мере. для меня. В плане страха я солидарен с Остапом Бендером: для меня тоже главным мистическим ужасом является финский нож. Конечно, Кинг всегда оттенял нереальность своих демонических тварей из иных измерений предельно физиологичными подробностями, но ни один призрак или неведомый пришелец не может быть хоть вполовину так страшен, как мысль о том, что ты не можешь встать, никто не знает, где ты, и ещё несколько дней тебя даже не хватятся, или как осколок стекла, впивающийся в руку. Значительную часть романа я прочитал в транспорте, и жаль, что я не мог одновременно наблюдать за окружающими людьми - должно быть, заметно вздрагивающий и кривящийся человек производил странное впечатление. Впрочем, и поклонников сотканных из теней и лунного света кошмаров "Игра Джералда" сможет заинтересовать - но по сравнению с голым сюрвайвал-хоррором и отчаянными попытками вывернуть истерзанную судррогами руку из браслета наручников эти сцены, по-моему, явственно проигрывают.
И да, мистические коротенькие вставки с телепатической связью Джесси и Долорес совершенно не нужны ни одной из книг. Теперь я могу утверждать это определенно.
В общем, я рад, что прочитал "Игру Джералда". она не дотягивает, пожалуй, до уровня своей книги-близняшки, из-за которой я и взялся за чтение, но хороша. И чтение, черт возьми, захватывает.

@темы: смотрит в книгу - видит...

23:59 

Как встанет — так до неба достанет, и другие загадки истории

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Книгу Дэвида Фридмана "Пенис. История взлётов и падений" я хотел прочесть давно: либо, что скорее всего, книга окажется чем-то ужасным и нелепым, и я посмеюсь, либо действительно узнаю что-то новое по этой весьма любопытной (that sounds hella gay, I know, thank you) теме, рассуждал я. На этот Новый год я таки получил её в подарок.
Поначалу казалось, что Фридман оправдает худшие мои опасения: книга началась с рассказов об ужасах инквизиции, причиной которых была - та-дам! - помешанность мужчин на своем пенисе, ведь описания дьявольского фаллоса, похищение мужских принадлежностей и поездки на фаллической метле были наиболее популярными из приписываемых ведьмам преступлений. Но тренд "все зло - от белых гетеросексуальных мужчин-христиан" быстро сходит на нет; не совсем - WASPy, конечно, нет-нет да и достаётся на орехи, сейчас же XXI век, - но автору явно интереснее таки исследовать заявленную тему, чем обвинять. Тут стоит сразу оговориться, что Фридман - не антрополог или культуролог, а журналист, в его работе используются преимущественно материалы других опубликованных исследований. а не источники; но их подборка кажется достаточно авторитетной (и, что важно, объёмной). Более того, хотя Фридман, несомненно, стремится к некоторой сенсационности (естественной и вполне предсказуемой в книге с таким названием и тематикой), он порой оговаривается, что то или иное сообщение, вероятно, недостоверно или теория является спорной и сомнительной; я впервые встреча подобное в книгах такого рода. Единственное, в чем проявляется нездоровая сенсационность - Фридман старается персонализировать описываемые им меняющиеся тренды восприятия пениса и приписать их "создание" каким-то конкретным историческим личностям. Но, в конце концов, вопрос о роли личности в истории вообще является спорым.
Книга разбита на шесть разделов, соответствующих разным аспектам восприятия мужских гениталий, разделенным тематически и отчасти хронологически.
Первая часть, "Жезл дьявола", посвящена религиозному аспекту пениса. Она понравилась мне несколько меньше других, потому что тут указанные выше проблемы всего заметнее. Впрочем, проблема все равно рассмотрена со всех сторон - от пениса Осириса и Мина к греческой и римской трактовке Приапа (а они, оказывается, различаются), оргиям поклонников Астарты и затем Августину... Бедняге Августину от автора досталось - по Фридману, именно на великом латинском богослове лежит вся ответственность за демонизацию пениса, ведь это Августин заявил, что мужчины потеряли способность контролировать эрекцию после грехопадения, и что первородный грех передаётся с семенем. А Фома Аквинский только ухудшил положение. Конечно, автор не забывает и Абеляра... Впрочем, это также часть. отвечающая за наиболее древние представления о пенисе, так что тут упомянуты и такие скорее светские аспекты культуры как традиционная греческая педерастия, представление о привлекательности и гармоничности небольшого члена у греков, сменившиеся культом размера, знакомом и нам, у римлян, и так далее.
Вторая часть, "Рычаг переключения передач", рассказывает о развитии научных представлений о пенисе, начавших вытеснять религиозные в эпоху Возрождения (тут автор тоже не отказывает себе в удовольствии приписать эти изменения одному конкретному историческому персонажу - Леонардо да Винчи). Из этой части мы узнаём, как в начале Нового времени ученые обнаружили, что пенис поднимает не напор воздуха, а приток крови, как постепенно и с изрядными перегибами разбирались в функции спермы, а также о таком важном тренде медицинской науки XVII-XIX вв., как представление о смертельной опасности мастурбации. Лично я вынес для себя много нового и любопытного.
От рассказов об анатомических описаний пениса Фридман логично переходит к сравнениям анатомии белых людей и темнокожих аборигенов, с которыми европейцы начали активно контактировать как раз в Новое время, что подводит нас к третьей части книги под заглавием "Измерительный прибор" - она посвящена расовому аспекту пениса или, попросту говоря, популярному представлению, что у чёрных члены больше. У этого представления, как и связанного с ним мнения о повышенной похотливости негров, о близости чернокожих к обезьянам (Фридман походя развенчивает этот миф - ведь у человекообразных обезьян пенисы значительно меньше, чем у людей в принципе), а также практики кастрации негров, как выясняется, богатая история. Также в этой части рассказывается о деле судьи Кларенса Томаса и скандальных фотографиях Роберта Мэпплторна - ни о том, ни о другом я никогда не слышал, и если вы тоже - полюбопытствуйте, это очень интересно.
После Фридман касается другого расового вопроса, связанного с пенисами, то есть еврейства, и это - подводка к разделу четвёртому, "Сигара". Естественно, он посвящен Зигмунду Фрейду и его фаллоцентричному учению. В целом, об этой части больше ничего и не скажешь. кроме, разве что, того, что автор относится к фрейдизму явно критически, но при этом достаточно честен, чтоб, как мне кажется, более-менее адекватно описать его суть.
Следующая часть, "Таран", отражает и следующий хронологически этап оценки пениса - критической оценки. Этот раздел посвящен феминистическому (в первую очередь, конечно, радикально феминистическому) взгляду на член, а также некоторым фаллоцентричным реакциям на феминизм. Кроме того, поскольку пенис во многих случаях трактуется как инструмент насилия, в этой части Фридман также рассматривает проблему изнасилований - точнее, вопрос, действительно ли само наличие пениса делает участие в изнасиловании почти неизбежным (как иногда утверждали и феминистики, и насильники). Тема главы более чем скользкая, тем более, что заметная часть раздела посвящена Дворкин, с которой Фридман даже лично пообщался, но автору в целом удается сохранить перспективу более или менее объективного описания различных дискурсов и трактовок и воздержаться от совсем уж однозначных оценок.
Наконец, заключительная часть книги, "Неуязвимый шарик", посвящена проблеме импотенции и борьбе с ней. Фридман утверждает, что, возможно, в наши дни развитие представлений о пенисе завершится. так как все предыдущие дискурсы, построенные вокруг этого органа, да и само по себе особое внимание, прикованное к нему, основывались на том, что это единственная часть тела, которая как бы живёт собственной жизнью и даже может сама влиять на поведение человека, которая как бы обладает квази-личностью, отдельной от хозяина, тогда как создание виагры позволило поднимать пенис по команде и тем самым лишило его этой уникальности. Для русскоязычного читателя эта глава особенно интересна, так как он, несомненно, обнаружит в медиках, пытавшихся лечить импотенцию и возвращать молодость с помощью экстракта из собачьих яичек или пересадки человеку тестикул приматов, явные прототипы профессора Преображенского.
В общем и целом, если вас интересуют мужские гениталии в практической или эстетической плоскости, "Пенис. История взлётов и падений" может оказаться интересным и полезным чтением. Книга написана живым языком, бойко и иронично, но при этом достаточно содержательна. Мне понравилось.

@темы: смотрит в книгу - видит...

23:59 

"Мы придумали Науку, а священники сожгли всех ведьм ради их же блага."

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Книгу Терри Пратчетта и Нила Геймана "Благие знамения" я долго не хотел читать, хотя, как знает каждый мой читатель, это одни из самых любимых мною авторов в принципе.
При этом после прочтения я вижу, что мои опасения были не напрасны.
Итак, в чём же дело?
К сожалению, Гейман и Пратчетт пошли по пути, популяризованному, как мне кажется, Марком Твеном, и ставшим общим местом в фэнтезийном творчестве на религиозные мотивы, созданном людьми не слишком религиозными. Речь идёт о тропе "Ад и Небеса - это практически одна контора. между ними нет ощутимой разницы, ни там, ни там, нет ни великого добра, ни великого зла, ни света, ни тьмы, всё это есть только среди людей". В худшем виде это встречается в комиксах Гарта Энниса, и Гейман с Пратчеттом до такого кошмара, конечно, не доходят, но всё же и у них с этим гнилым и плоским сюжетом не выходит сделать ничего свежего и интересного. Поймите меня правильно, посыл "цени свою жизнь сейчас и тот мир, в котором все мы живём, ты сам за себя отвечаешь, не вали свои косяки на бесов и не жди благодати, чтоб поступить по совести" - хороший, но это просто ленивый и неудачный способ его донести. Ведь можно изобразить холодную, чуждую праведность и глубокое, неоправданное зло как одинаково пугающие и бесчеловечные; можно показать, что несмотря на вполне реальное и ужасающе сильное давление с обеих сторон человек принимает конечное решение сам. В конечном итоге попытка свести Небеса и Ад к банальностям и скуке оказывается неубедительной хоть бы потому, что эти образы очень нагружены смыслами, а простым игнорированием этой нагрузки не снять (не говоря уж о том, что антирелигиозный посыл не работает, если борется с тезисами, не признанными ни одной религией).
Оба автора уже писали подобные вещи, и это не всегда получалось удачно, но обычно всё же лучше, чем в "Добрых предзнаменованиях" - у Пратчетта потому, что он работает с личной мифологией, а у Геймана - потому что обычно его книги всё же серьёзнее, и антагонисты как раз не лишены значимости и величественности. К сожалению, совместно эти очень талантливые авторы написали книгу, уступающую среднему качеству сольного творчества любого из них. Я всегда не доверял работе в соавторстве.
Ну и, чтоб покончить с недостатками, экологический и религиозный месседжи не удалось увязать в достаточной степени. Конечно, "нам надо жить на этой Земле, и некому о ней заботиться, кроме нас" - само по себе экологическое, помимо прочего, послание, но именно "помимо прочего". В романе оно нарочито (что вообще-то плохо просто по определению) и в то же время не следует органично из текста. В серии книг Пратчетта про Джонни Максвелла те же темы хоть бы выведены из истории.
А что насчёт хороших сторон?
Конечно же, главная из них - и этого уже достаточно, чтоб я не жалел, что прочёл книгу, хотя и жалею немного, что столь талантливые авторы её написали - это Кроули и Азирафель, конечно же. Они прекрасны как персонажи каждый в отдеьности, они великолепны как пара, и это мой отп, and they should be protected by all cost. Крутой парень в чёрных очках, гоняющий в горящей машине, и пухленький владелец букинистического... чудесные, чудесные!
Вообще, в книге много хороших сцен, смешных шуток, особенно удачных running jokes (например, "Best of Queen"), ощущается фирменный стиль обоих авторов (и в то же время очень любопытно, все ли, например, юмористические сноски написал Пратчетт - при всей узнаваемости привнесенных соавторами элементов роман вышел достаточно цельным, так что кто его знает, кто какой вклад внёс)... Из "Добрых предзнаменований" можно извлечь немало забавных цитат и вдохновляющих сцен.
Ну и последний, но значимый плюс - мистер Соболь; вообще-то все три (так! см. ниже) Всадника хороши, но мистер Соболь просто шикарен, и я наслаждался каждой сценой с его участием. И это при том, что этот всадник изначально едва ли не самый скучный и не вдохновляющий из четырёх... Но это опять приводит нас к сомнительным элементам, так как решение сделать четвертым Всадником Смерть из Плоского Мира просто удивительно плохое; он не вписывается в эту компанию, он не органичен и с тем же успехом можно было заменить его на сестренку Морфея... Не знаю, что стояло за этим решением обычно разумных писателей.
В целом, "Good Omens" - неплохая развлекательная книга, но не достойная собственных авторов, текст с приятными отдельными элементами, но не очень удачный как целое.

@темы: АдЪ, смотрит в книгу - видит...

19:10 

Your favorite activity is not socializing

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Народ, а что я нашёл!
Тест «какой вы персонаж Монстролога»! И не как это обычно бывает, а весьма остроумный и клёвый, рекомендую.

Ваш покорный слуга, разумеется, Пеллинор Уортроп - какие могут быть сомнения!..

@темы: в этих наших интернетах, смотрит в книгу - видит...

Хомячковое королевство

главная