Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: мозгоёбство, тьфу, любомудрие (список заголовков)
23:41 

Кое-что о фантастике, человеческом превосходстве и однобокости

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
09.12.2015 в 10:29
Пишет Disk D:

ДА
Я обожаю людей немного за другие вещи, но и это тоже превосходно
Люди прекрасны


09.12.2015 в 09:34
Пишет стотыщ проблем:

09.12.2015 в 06:53
Пишет Ханна Нираи:

Видела эту дискуссию на тумбе. Она прекрасна как рассвет. Хорошо, что её перевели <3
09.12.2015 в 03:42
Пишет wizjer:

Это настолько отличная идея, что должна быть и у меня в дневничке тоже :] Я тоже гораздо чаще встречала фантастику, где человечество тащилось среди аутсайдеров.

08.12.2015 в 13:55
Пишет irvitzer:

Humanity Fuck Yeah!
Продолжаю переводить... всякое. На этот раз дискуссия с тамблера, показавшаяся занятной.
Длиннопост, многабуков. Перевод упомянутого в начале рассказа «Они сделаны из мяса» есть здесь.

изображение
Читать дальше >>>


URL записи

URL записи

URL записи

URL записи

URL записи

Какой же редкостный bullshit.

В большинстве фантастических и фентезийных произведений, что я знаю, люди - доминирующий вид, создавший империю или федерацию, зачастую, на местах обитания более древних цивилизаций. Да, они в большинстве случаев самые "обычные" - то есть другие расы сильнее людей, умнее людей, живучее людей (но также и тупее людей, слабее людей, подлее людей, уродливей людей). Но почему это так? Ну, во-первых. в большинстве книг и фильмов фокальный персонаж - человек, поэтому и отсчёт идёт от него (а для человека именно человеческое - норма, даже енсли для прочих он суперкрут). Во-вторых... вы никогда не задумывались, что о нашей культуре говорит то, что мы говорим "у негроидов полные губы", а не "у кавказоидов тонкие губы"? Вот-вот.
Кстати, усреднённость и доминирование зачастую рассматриваются как уникальность. и иные расы часто с непониманием, отвращением или священным трепетом вопрошают - почему?! как вам это удаётся?!

Зачастую человек в фантастике представлен гармоничным и уравновешенным, а иные расы - что вполне логично - представляют некоторую карикатуру, изображают экстремумы и, соответственно, варианты развития. В общем, человек - мера всех вещей.

Далее. Всё описанное уже имеет место быть, а возбужденные товарищи занимаются изобретением велосипеда (кривого, к тому же). Так, в классическом и заложившем основы космооперы цикле Эдгара Райса Берроуза о Барсуме главный герой-землянин на этой планете (то есть на Марсе) превосходит всех физической силой и крепостью, так как марсиане развивались в условиях более низкой гравитации, их кости более хрупки, а мышцы рассчитаны на меньшую нагрузку. В рассказе Роберта Шекли "Что в нас заложено" буквально описаны кислотная слюна и разрушительные звуки человеческого голоса. А вопрос о влиянии на человечество его эволюционных предков раскрыт в прекрасном рассказе Лео Каганова "Эпос хищника"...

Тупость и ограниченность людей из интернета так даёт мне силы жить!

@темы: цитатко, мозгоёбство, тьфу, любомудрие, Бог ненавидит идиотов

23:12 

Je suis Charlie

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Я не политическйи обозреватель и не стал бы об этом писать, но меня расстраивает тенденция, которую я замечаю, к сожалению, только в рунете и фактически не встречал в англоговорящем секторе Интернета в последние дни.

Хороший ли журнал "Charlie Hebdo"? Нет. Являются ли его карикатуры пошлым дурновкусием? Безусловно. Стал бы я читать этот журнал? Никогда.
Вот только все эти рассуждения были возможны три дня назад.
А сейчас люди, решившие в связи с актуальными новостями поговорить именно об этом, поступают как минимум бессовестно. По той же причине, по какой только бессовестные люди могли в связи с историей Анны Ш. рассуждать о том, где и с кем нужно или не нужно пить.
Люди, которые сделали это, считают, что правы. И, что гораздо хуже, ещё больше людей, которые пока ничего такого не сделали, считают их правыми. И сколько бы человек, говорящий сейчас об оскорблении религиозных чувств и пошлых карикатурах, не добавлял (вполне, может быть, искренне), что он не поддерживает терроризм, он прямо в этот момент поддерживает терроризм.
Если мы начинаем рассуждать о том, кто на что нарвался, что кого провоцирует, значит, так рассуждать можно. Это однозначное послание людям, которые когда-нибудь захотят взяться за автомат из-за того, что им не нравится, будь то чья-то партия, религия, раса или парковочное место.
Но нет, так рассуждать нельзя. Тут вообще нечего рассуждать.
Убивать людей плохо.
Это очень просто.
Убивать людей плохо. Все, точка.
Начать взвешивать и оценивать обоснованность мотивов убийцы, особенно если у убийцы идейные мотивы, и он-то верит, что прав, значит, поддерживать его. Значит, отказаться от этой простой мысли.

Западники, славянофилы, православные, мусульмане, атеисты, агностики, милые мои - убивать плохо.

@темы: мозгоёбство, тьфу, любомудрие

23:32 

Кое-что о полемике, Толкине, Льюисе и (пост)христианской культуре

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Сегодня moyzhes читал лекцию на тему "Льюис и Толкин. Религия в фэнтези". Отложу ненадолго приступ депрессии "все-молодцы-а-я-никто" и немножко расскажу о своих мыслях по этому поводу.
Записи лекции, к сожалению, не имеется, но я все же надеюсь, что лектор выложит её текст в каком-либо формате, так что воспроизводить все тезисы не буду. Основная мысль лекции состояла в том, что Толкиен и Льюис дали современной культуре ряд концепций, связанных с их мировоззрением сознательных христиан, которые теперь используются как общее место и совершенно неосознанно. Это борьба с искушением; смирение перед судьбой и своеобразной, необусловленной избранностью; жертвенная смерть, влекущая за собой воскресение; несубстанциаональность и вторичность зла; и, наконец, эвкатострофа - то есть благой финал, тоже ничем не обусловленный и как бы противостоящий естественной логике.
Я не совсем согласен, что это субстрат всей или большей части массовой культуры, о чём я лектору сказал. Хотя при своем рождении и оформлении канонов фэнтези было создано, бесспорно, христианским, пришедшие позже авторы, такие как Фармер, Муркок, Желязны и многие, многие другие сместили акценты, эпический элемент, привнесенный Толкином скорее как декорация, вышел из берегов, и сейчас мейнстримом фэнтези в широком смысле (включая сюда большую часть комиксов и своеобразную ультра-мягкую НФ) мне кажутся скорее эпические герои-полубоги, избранность которых не случайна, и от которых требуется не самопожертвование, а триумф. (Я позволю себе предположить, что такая однобокость связана с тем, что лектор в преамбуле определил европейскую культуру как чисто христианскую - что верно, но не достаточно, ведь её вторым родителем является античность, и её эпически-героическое наследие никогда не уступало в актуальности христианскому дискурсу).
Ещё один пункт, по которому я, к сожалению, никак не могу согласиться с лектором, это трактовка "Властелина колец" как пути Фродо к святости. Во-первых, в решающий, кульминационный момент Фродо не устоял перед искушением. Толкин не ставит ему это в вину, ибо весь роман о том, что противостоять искушениям - дело почти непосильное, не доступное вполне даже ангелическим сущностям вроде Галадриэль и Гендальфа, и само стремление устоять уже есть героизм. Но о святости может ли тут идти речь? Во-вторых, как мне кажется, необходимой составляющей святости должно быть спокойствие, внутренняя цельность и радость - даже во время мученичества; опустошённый, бесконечно усталый и не только физически искалеченный Фродо никак этому не соответствует. Мне его отплытие в Валинор никогда не казалось эквивалентом вознесения на небеса во славе; тут очень уместна цитата из другого влиятельного автора - "он не заслужил света, он заслужил покой".
Думаю, все мои постоянные читатели знают, как я отношусь к ориентированному на детей творчеству Клайва Льюиса. Лектор предложил три модели соотношения вторичного и реального миров: уподобления по принципу басни или притчи, полного сопоставления по принципу аналогии и самостоятельности при взаимовлиянии по принципу мифа. moyzhes отнес мир Толкина к третьему типу (что верно), а мир Льюиса - ко второму, с чем я не могу согласиться; "это не притча для наглядности, просто мир Нарнии сам по себе проще и нагляднее" звучит для меня как отговорка. Как бы не интерпретировал Льюис изнутри своей мифологии отношения Земли и Нарнии, снаружи его роман остается именно упрощенным, басенным изложением христианских идей, а Аслан - упрощенным символом Христа. Во многом это, конечно, связано просто с крайней художественной слабостью "Хроник Нарнии", из-за которой они лишены всякой жизненности вне сопоставления со своими оригиналами-прообразами. Но это, полагаю, вопрос вкуса.
Вообще же это была замечательная, интересная и продуманная лекция. Небанальные сопоставления и вообще неожиданный (для меня) взгляд на масс-культуру. moyzhes помог мне осознать, например, что нелепо счастливые финалы, как, например, в "Pacific Rim", когда явно мёртвые персонажи неожиданно и необъяснимо оказываются живы - не просто уступка продюсерам и подачка не любящей драмы публике, но выхолощенная и опошленная финальная радость эвкатастрофы. Уже одно это очень любопытно.
А теперь, выразив ещё раз своё уважение и признательность лектору, а также робкую надежду, что такие мероприятия будут повторяться, я вернусь в темный угол презрения и жалости к себе и черной зависти к умным, активным и живущим интеллектуальной жизнью людям. Всем спасибо.

@темы: живая жизнь, мозгоёбство, тьфу, любомудрие, смотрит в книгу - видит...

23:57 

То, чего не понимаешь, лучше цитировать на языке, который знаешь хуже всего. (c)

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Мы живём, безусловно, в эпоху цитирования. Однако же многие, кажется, удивительно плохо понимают смысл и принцип цитирования.
Ошибочно полагать, будто сила афоризма в его самостоятельности. Афоризм всегда расплачивается за краткость и эффектность глубиной и осмысленностью; самые годные для книжечек типа "Изречения великих" афоризмы звучат глубокомысленно, но имеют минимальную смысловую нагрузку - иначе их нельзя было бы так удобно втиснуть в эту книжку.
В действительности главное в цитате - контекст. Если суть книги или философского трактата можно передать одной фразой оттуда, то зачем автор написал все остальное? Но одна фраза может напомнить нам суть, выраженную на десятках страниц до и после неё. Несколько слов могут напомнить нам об эмоциональном настроении, созданном музыкой, актёрской игрой и искусно выбранными углами съёмки.
Вот, например, жёлтое трико. Само по себе оно ничего не значит. Но если знать, откуда Тарантино притащил его в "Убить Билла", оно становится прекрасной характеристикой образа Невесты, оно настраивает зрителя на просмотр крутой драки в азиатском стиле и, наконец, оно характеризует вкусы режиссёра (а он снимает всегда и об этом).
Так вот, меня поражает количество цитат, просто вопиюще не учитывающих контекст. Настолько, что смысл буквально оказывается вывернут наизнанку.
Задумался я об этом в связи с романом Йона Айвиде Линдквиста "Впусти меня", о котором я с полгода назад отзывался так восторженно. Если поискать цитаты оттуда, то процентов семьдесят полученных результатов - вот эта фраза:
«Любовь — это способность положить свою жизнь к ногам другого, а современная молодежь на такое неспособна.»

Очень романтично, не правда ли? Тэги обычно это подтверждают - цитата о любви и о романтике.
Теперь обратимся к контексту.
Это - часть внутреннего монолога этакого гумбертгумбертовского типа опустившегося интеллигента, который, размышляя, стоит в лесу (это происходит в самом начале книги, так что это не спойлер, не волнуйтесь) с ножом, веревкой и кое-чем ещё, ожидая подходящую жертву - лучше всего слабую женщину или ребёнка, - чтоб схватить и слить из неё кровь для целей, имеющих отношение к целому ряду сексуальных девиаций. Эти размышления, порой прерывающиеся, когда бывший учитель рассматривает проходящих мимо людей, оценивая их пригодность для дела, менее всего имеют отношение к романтике и в этой книге, посвященной в значительной степени именно вопросу, что такое любовь, этот персонаж скорее демонстрирует это от противного.
И меня пугает, что люди, видимо, прочитавшие роман, цитируют эту фразу как романтичную.

Второй очень любопытный пример - девиз блога некоего известного российского общественного деятеля.
«Финальная битва между добром и нейтралитетом.»

Многие, вероятно, даже знают, что это цитата из мультсериала "Футурама". А помните ли вы её контекст?
Эта фраза звучит во втором эпизоде второго сезона сериала, "Brannigan, Begin Again". Зеп Бранниган, самовлюбленный, тупой и катастрофически некомпетентный капитан космического корабля, в этой серии теряет свою должность и пытается вернуть её, совершив "героический" поступок - уничтожив Нейтральную планету, которая буквально никому не сделала ничего плохого. Идя на таран (у него самого есть скафандр, а погибнуть должны только члены команды), Бранниган и произносит эту фразу.
Серьёзно, некий известный общественный деятель что, считает, что "Футураму" никто не смотрел?..

@темы: ни о чём, мозгоёбство, тьфу, любомудрие

23:55 

Научное монашество, космическое вторжение и эйдосы

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Я прежде никогда не читал Нила Стивенсона, и взялся за его "Анафем" с некоторым трепетом и большими надеждами. Впечатления - крайне противоречивые.
Начнём с главного. "Анафем" - книга об идеализме, проповедь идеализма и размышление о нём; сам Стивесон даже прямо говорит, что пишет о платонизме (хоть я сомневаюсь, что этот термин правомерно применять к чему-то младше полутора тысячелетий). И это в большей степени не роман, а скорее диалог во вполне платоническом духе. Вот, скажем, в "Пире" или "Федре" происходит ведь какое-то действие, есть персонажи и декорации, однако всё это второстепенно, всё это инструмент, чтоб высказать и всесторонне обсудить некоторые идеи - а также предложить их читателю в форме внятной и занимательной. И таков же "Анафем" - чисто художественные задачи тут явно подчинены задачам философским. Хорошо это или худо - судите сами.
Чтоб иметь возможность много говорить о философии, Стивенсон использует простейшее и разумнейшее решение - делает главными героями учёных-философов, причём философов не только по образованию и роду занятий, но до мозга костей; в случае с такими героями вполне оправданными кажутся пространные рассуждения даже перед лицом Апокалипсиса. И тут - несомненная удача "Анафема" - мир. Основное фантастическое допущение тут - то, что научно-философские сообщества были где-то на пороге местных Тёмных веков организованы по монастырскому принципу, но не подражая религиозным институтам и не отпочковавшись от них, а напротив, дав им образец такого рода общежития. К этой монастырской (матической) форме существования научное (теорское) сообщество и вернулось в полном составе после Ужасных событий, предположительно вызвавших настороженное отношение к науке у масс. Теоры живут, отгороженные стенами от внешнего мира кто на годы, а кто на десятилетия, почти не имея материальной собственности и не занимаясь технологическими воплощениями своих теорий, занимаясь познанием ради познания; внешний мир тем временем то впадает в варварство, то буйно развивается, но сейчас находится на социальном и технологическом уровне, в основном аналогичном нашей современности. Мир интересен и оригинален - быть может, этого и не видно в столь кратком пересказе, но это так. Стивенсон не поленился в деталях продумать свою вселенную, сделав её одновременно узнаваемой, необычной и внутренне логичной... по крайней мере в том, что касается Арба. Словарь - лишь одно из проявлений это продуманности, хоть и весьма любопытное (кстати, скажем спасибо Екатерине Доброхотовой-Майковой, которая отлично перевела все эти многочисленные неологизмы; "прехня" и "брендятина" войдут в мой обиход уж точно).
Я не люблю идеализм и не слишком-то его уважаю. С самого начала я чувствовал, что "Анафем", при всей своей глубине и живости содержащихся в нем мыслей, окажется книгой, с которой я не смогу согласиться; однако постепенно я обнаружил себя ещё и в том специфическом и весьма неприятном положении, когда все, кто отстаивает симпатичную тебе точку зрения, оказываются в том или ином отношении неприятными - не просто проигрывают в спорах, но выступают косными, циничными, прожорливыми... Естественный литературный приём, но всё-таки не совсем, кажется, честный в таком, основанном на рассуждениях и диалогах, тексте. Критика философских положений Стивенсона заняла бы слишком много места, да и всё равно свелась бы к вопросу об априорных посылках (например, автор, с моей точки зрения, путает реальный процесс мышления и создаваемое нами в ходе систематической рефлексии представление о мышлении).
Тем не менее, немного сюжетно-философской критики, содержащей спойлеры; не читавшим - не читать!
Итак, примерно до середины сюжет захватывает: жадно знакомишься с Арбом и его порядками, увлечённо следишь за многочисленными живыми и объемными персонажами, с наслаждением вчитываешься в продуманные и действительно умные диалоги... Примерно до начала конвокса. А потом вступает в силу то, с чего я начал: становится всё очевиднее, что литературная составляющая "Анафема" вторична по отношению к философской и просветительской. Сюжет впадает в банальность, побочные сюжетные линии просто забываются или решаются как-то мельком, очень трогательно начавшиеся романтические истории засахариваются в нечто неубедительное и конспективное, а финал - поспешный, приторный, наивный и невероятно предсказуемый - право, заставил бы меня поверить, что это дебютная книга автора. Прекрасная преамбула оказывается лучше фабулы... Что ещё печальнее, примерно в этой же части философское содержание "Анафема" тоже становится всё более спорным и всё менее интересным.
Выходит, что Стивенсон прекрасно владеет языком и полон хороших идей... но он не знает, как распорядиться этим интрументарием; в итоге, пока автор размахивается, это завораживает, но когда мы можем уже рассмотреть результат, им оказывается нечто не то чтоб плохое, но посредственное. А это крайне досадно.

@темы: смотрит в книгу - видит..., мозгоёбство, тьфу, любомудрие

09:50 

"Да полно вам блудословить!"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Прочитал "Диалектику мифа" Алексея Лосева. Это первая его работа, с которой я ознакомился (насколько помню; быть может, были какие-то статьи), и, боюсь, она же окажется последней.
Я всегда - честно это признаю - мало интересовался философией и не испытывал к ней привязанности, но книга Лосева заставила меня усомниться, заслуживает ли эта область человеческой деятельности вообще уважения. Язык будто захватил автора в ловушку (и невольно думаешь, что и его предшественников тоже, хотя это, может быть, и несправедливо). Почти вся книга построена на том только, что можно высказать - а это гораздо больше, чем можно помыслить, и уж точно далеко не обязательно имеет прямо или косвенное отношение к реальности...
Но всё же попробую поговорить о содержании. Лосев предлагает рассматривать миф с точки зрения самого мифа, мифического сознания, и это разумно. Правда, по ходу книги эта точка зрения как-то незаметно становится единственной, с которой он считает возможным рассматривать миф, и это уже весьма спорно. Справедливо он отделяет миф от науки, искусства, религии... впрочем, последнее не совсем верно - позднее он снова делает миф придатком религии, причём религия по Лосеву - это религия спасения (поскольку её смысл - "становление личности в абсолюте", преодоление разрыва между предполагаемым идеальным бытием личности и реальным); это постулируется, а не доказывается, а все религии, не отвечающие этому критерию (т.е. большинство их) предлагается рассматривать, как отражающие частные аспекты этого спасения. Миф - художественное выражение этой религиозной интенции. При этом Лосев свободно переходит от мифа в узком значении повествований о Геракле или Иштар к мифу в смысле инстинктивного представления, свойственного вообще людям, что, скажем, бутерброд всегда падает маслом вниз, а затем и к концепции, согласно которой в основе любого воззрения на мир вообще лежит миф - т.е. до-логическое, аксиоматически принятое осмысление начал мира. Все три значения вполне релевантны, однако Лосев не проводит между ними внятной границы, и в итоге не вполне ясно, чему именно посвящён его труд, а порой такая подмена понятий смотрится просто странно - скажем, говорится, что миф отличается от других историй и просто жизни своеобразной отстранённостью, которую Лосев связывает с понятием чуда, - но при этом чудом может быть и непременно в разной степени является всё, так что не вполне очевидно, как выделен миф...
Вообще Лосев, рискну сказать, не слишком аккуратен в своих построениях: есть тут и неявно подразумеваемые, хоть и не доказанные постулаты в рассуждениях, и попросту не определённые внятно термины (например, синтез, примиряющий оппозицию веры и знания - ведение, которое Лосев никак не описывает и не объясняет; быть может, виной тому моя необразованность, но я не встречался с этим словом в качестве общепонятного термина прежде)... Главное же - вся книга построена так, что необходимо подразумевается - эмпирически данные вещи и понятие об их свойствах, идеальном воплощении и т.д. обладают равной степенью реальности и значимости - а следовательно, итоговые выводы Лосева о диалектической необходимости существования Бога, диалектической очевидности субстанционализма и проч. - суть просто демонстрация того, что идеализм и есть идеализм.
Впрочем, при этом книга очень живо написана. Согласен я с его философией или нет, индивидуальность у Лосева яркая, и в тексте ощущается вполне. Стиль подчас уж слишком неакадемический для моих вкусов, но зато подчёркивает субъективность авторской позиции. Вообще наиболее личные моменты, при том, что скорее ухудшают мнение о "Диалектике мифа" как о собственно философском труде (ибо, по-моему, засоряют текст и взгляд авторский), сами по себе несомненно очень любопытны. Кстати говоря, из них можно узнать, что (по Лосеву) православные не могут носить платья, открывающие ноги до колен и руки до плеч, использовать стеариновые свечи и электрическое освещение в храмах, что всё это - в точном смысле ересь. Так-то.
Вообще, хотя я ни в коем случае не считаю, что за это стоило отправлять автора в лагеря, но по сути я должен согласиться с советскими критиками: "никогда идеализм не выступал в столь реакционной, претенциозной и воинственной форме", "два десятка лет назад вы получили бы признание и вам уготовано было бы почетное место в «Новом времени» между Меньшиковым и Розановым". Нельзя не уважать смелость автора, представившего эту книгу в цензурный комитет, но удивляет и комитет, который ведь её (пусть без наиболее резких, добавленных Лосевым позже, вставок) допустил к печати!..
В целом я не стал бы, пожалуй, рекомендовать "Диалектику мифа". Хотя если вы убеждённый идеалист, то, возможно, посмотрите на неё иначе.

@темы: смотрит в книгу - видит..., мозгоёбство, тьфу, любомудрие

23:58 

Доктор, а откуда у вас такие картинки?..

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Посмотрел "Киногид извращенца" Софи Файнс (да, у этого есть режиссёр, я сам удивился!). Посмотрел по кое-чьему настоянию, хотя не то чтоб жалею, но причин для сомнений было аж две: во-первых, я не смотрел, к стыду своему, большую часть рассмотренных фильмов, а во-вторых, я, как всем известно, не люблю и не уважаю фрейдизм.
Ах, да, я начал не с того конца. Это... документальный?.. не знаю, справедливо ли назвать так фильм, который ничего не документирует. Научно-популярный? Ну, если это имеет отношение к науке... В общем, это монолог Славоя Жижека, философа-культуролога, постфрейдиста и марксиста, посвящённый анализу кино и принявший форму фильма. С чисто кинематографической точки зрения форма эта любопытна: говоря о каком-то фильме Жижек оказывается в очень похожих (или тех же) декорациях, а монтаж и подражательная манера съёмки довершают впечатление, что он врывается в фильм, что он сидит в углу кадра и комментирует происходящее "в реальном времени". Это имеет прямое отношение к идейному посылу фильма, поскольку по Жижеку кино не просто само по себе иллюзия (что самоочевидно), но и изображает не реальность, а иллюзию - поскольку повседневный человеческий опыт разворачивается в иллюзорном мире, а не реальном. Человеку необходим такого рода передаточный механизм: социальные взаимодействия основаны на иллюзорных конструктах социальных ролей, важнейшим элементом секса является фантазия, в сущности, любые контакты с людьми требуют превращать их в галлюцинаторные проекции наших желаний. И кино - чуть ли не единственный способ осознать, уловить это, поскольку мы осведомлены о его иллюзорной природе - подобно тому, как опознать подмостки в сцене, на которую мы слишком долго смотрели, не отводя глаз, может помочь дополнительный занавес перед ней, за которым мы ожидаем увидеть сцену.
Психоанализ и сомнителен, и привлекателен своей абсолютной объяснительной силой. Из "Киногида извращенца" это хорошо видно: Жижек толкует кинофильмы совершенно произвольно, подчас нарочито смехотворно - например, он объявляет братьев Маркс Эго, Суперэго и Оно, и для этого ему лишь нужно время от времени вставлять в свою речь словечки вроде "эдипов" и "либидо". Вышесказанное - моя попытка выжать некоторую общую идею из фильма, и мысль Жижека действительно вращается вокруг темы иллюзорности и фантазийности, однако оформлять эту мысль в нечто последовательное зритель должен сам: "Киногид..." почти лишён структуры, Жижек очень свободно переключается с фильма на фильм, с темы на тему и создаётся впечатление (ложное, конечно, - тем интереснее, зачем ему понадобилась эта иллюзия), что он не очень-то знает, о чём хочет нам сообщить, что он постоянно теряет нить разговора, и вместо некоей лекции, развёрнутой теоремы о кино, мы видим россыпь отдельных мыслей и интерпретаций не фильмов даже, а сцен (порой остроумных, порой странных, порой натянутых и всегда совершенно произвольных).
Эта потенция к произвольному толкованию и вкладыванию любых смыслов во что угодно для меня, конечно, очень соблазнительна (и всегда была соблазнительна - отчасти поэтому я стараюсь дистанцироваться от фрейдизма, избегая его искушений). Кроме того, Жижек очень, очень обаятельный лектор - а я очень люблю лекции. "Киногид извращенца" дарит редкое удовольствие почти - иллюзорного! - общения с остроумным человеком, обладающим живым умом и с удовольствием жонглирующим идеями.
Если же говорить о том, поможет ли Жижек лучше понимать кинематограф, возможные ответы, по-моему, располагаются в диапазоне от "никак" до "немного".

@темы: мозгоёбство, тьфу, любомудрие, важнейшим из искусств...

23:48 

Рисунки, дети, герои и вопрос интерпретации.

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Возможно, кому-то после выходных с защитой детей попадалась в руки листовка под заглавием "Дети России: Время знать", а может, вы видели цитаты оттуда в блогосфере. Насколько я понимаю, это некое ответвление газеты "Суть времени", но ни на их сайте, ни где-либо ещё, я не смог найти при беглом поиске полный текст (инфографику можно, с некоторыми отличиями, посмотреть тут). Ну что ж, придётся быть голословным...
К первой части, относительно семьи, у меня вопросов нет. Далее же... Интересно, что авторы делят профессии на "гламурные", "обычные" и "героические"; классификации "творческая" места не нашлось - что ж, и правда, ведь певицами или художниками дети хотят стать точно не потому, что любят петь, рисовать и вообще - красоту. Что ещё интереснее, статистика, похоже, гендерно-неспецифичная, хотя "героические" профессии сплошь - стереотипно мужские (как, интересно, они могли при такой статистике не оказаться в меньшинстве?).
Но ещё интереснее с героями. Вот тут у меня и правда есть что сказать. Начнём издалека - возрастные рамки нигде не указаны, но, похоже (сужу по контингенту на фото и качеству рисунков), это преимущественно дети не старше класса пятого. То есть историю они не изучали. Далее, их попросили нарисовать героя - что же странного, что в первую очередь дети обратились к визуальному искусству, у персонажей которого уже есть зримый образ? Очень смущает на инфографике в буклете (по ссылке отсутствует) противопоставление "мульт-культуры" (и там со списком персонажей западной анимации с одной стороны всё понятно) и "культуры", где список выглядит так: Александр Невский, Валентина Терешкова, Иисус Христос, Илья Муромец, Чебурашка, Золушка, Юрий Гагарин. Что здесь делают Чебурашка и особенно Золушка (при том, что Ариэль - во "вражеском" списке) - на мой взгляд, немалая загадка. Но главное не в этом. Авторы ставят западным мультсериалам и комиксам в вину то, что эту "продукцию не творят, а конструируют на типовых лекалах для получения прибыли, но не для развития человека". Не будем обсуждать само это утверждение. Скажем, я готов согласиться, что в целом смешарики, Ариэль, Бэтмен и Человек-Паук уступают в глубине, проработанности и, если угодно, духовности Татьяне Лариной, Родиону Раскольникову и нищему Луке. Тем не менее, вопрос ведь стоит не о том, что дети считают величайшим шедевром; вопрос о герое, на которого я хочу быть похож. Да, супергерои просты, несколько карикатурны и часто нарисованы одной краской; это делает их хуже как художественные образы, но разве как пример для подражания это не делает их лучше? Разве идеал не должен быть простым и ясным? Если 145 детей хочет походить на Бэтмена - разве это означает не что они хотят бороться за справедливость, не требуя награды, проявлять милость к падшим и что они будут ценить правду выше денег. То есть, конечно, в первую очередь это значит, что они хотят круто бросать бэтаранг и ездить на классном автомобиле, но едва ли в случае с Ильей Муромцем сверхсила не повлияла на выбор героя - а восприятие персонажа как образца в любом случае закладывает и некоторые этические координаты.
В общем, статистика интересная, эксперимент занятный, но интерпретация кажется не вполне объективной.

@темы: мозгоёбство, тьфу, любомудрие, то, что меня не убивает, делает меня страннее

23:55 

Кое-что о маго-расизме

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Думаю, ни для кого не секрет, что Джоан Роулинг не очень-то даются полутона; она всё норовит разделить своих персонажей на хороших и плохих. Странным образом, при всём при том она, хотя и пишет фэнтези (а это единственный жанр, позволяющий без натяжек показывать абсолютное добро и зло, и едва ли не для этого созданный), но пытается с этой склонностью бороться (тоже очень нарочито), однако никогда не преуспевает вполне. Очевиднейший пример это Слизерин, формально - один из четырёх равноправных факультетов, где ценят хитрость и гордость, на самом же деле - просто сборище всех отрицательных персонажей серии (значительная часть которых очень тупа), основанный злодеем и порождающий только злодеев. Не считая совершенно фоновых персонажей, упомянутых мельком (и тех можно пересчитать по пальцам одной руки), Роулинг демонстративно связала с этим факультетом самого трагического и самоотверженного персонажа... но и это мы можем оценить только к финалу. Опять-таки, к финалу прорезается вдруг какая-то неожиданная неоднозначность Дамблдора, вносящая серые тона в чёрно-белую картину с другой стороны. Всё это явно выглядит искусственно.
Но не о Слизерине я хотел поговорить в первую очередь.
Роулинг ставит в своей серии романов проблему расовой нетерпимости. Тема эта до конца не разработана и в полной мере не раскрыта, однако пропустить её нельзя. О грязнокровках и магглах я говорить не буду сейчас, меня интересуют волшебные расы. Через все книги и фильмы красной нитью проходит мысль, что общество волшебников и без Тёмного Лорда не вполне здорово, и что сама идеология Волан-де-Морта - это своеобразная расплата за "грехи отцов", беда, имеющая корни в самом устройстве магического социума. Эксплуатация домовых эльфов, сегрегация кентавров и прочих великанов - всё это возмущает Роулинг не меньше, чем её альтер-эго Гермиону.
Но давайте на мгновение притормозим и присмотримся к этой ситуации.
Во-первых, хотя об этом говорится, мы этого почти не видим. Пара домовиков, кентавры, кажется, и сами не расположенные покидать Запретный лес, вот, собственно, и всё. Конечно, политика апартеида подразумевает, что низшие расы держат подальше от высших, но в такой степени?.. В связи с фэнтезийным расизмом мне в первую очередь вспоминается цикл Сапковского о ведьмаке, и там этот расизм был, ну, видим. Тут же в сюжете фактически не только не играют роли, но и почти не появляется никто, кроме волшебников. За несколькими исключениями, о чём ниже... Однако определённую, хоть, опять же, скорее декларируемую роль, нелюдские расы всё же играют - они пополняют армию Тёмного Лорда.
И вот тут - внимание! Притормозим! Это - едва ли не единственные сведения о нелюдях en masse. Роулинг предлагает нам несколько отдельных прекрасных личностей разных рас, но что она говорит о большинстве? Начнём с теХ, кто радостно присоединился к Тёмному Лорду. Дементоры - это чистое зло... и тут у меня как раз никаких вопросов; вполне естественно, что хоть одной такой расе место нашлось. Великаны присоединились к Тёмному Лорду не все (хотя два при численности в несколько десятков - и не так мало), но ни один и не противостоял (Грокх, воспитанный Хагридом, как мне кажется, не совсем считается); всё, что мы о них знаем, - они агрессивны, опасны, не слишком умны и, судя по метерям Хагрида и мадам Максим, плохие родители (что в книгах Роулинг порок крайне серьёзный). Особая статья - оборотни; это скорее болезнь, чем расовая принадлежность, однако в идейном плане они идут в том же смысловом ряду - подвергаются дискриминации, ощущают предубеждённость волшебников... и, да, присоединяются к Тёмному Лорду. Это, должен заметить, довольно нелепо идеологически, но тем показательней для нашей темы. Единственная известная организация оборотней - террористическая. На стороне добра, кажется, только Ремус Люпин (кстати, попытка не дискриминировать его была довольно странным проявлением толерантности и чуть не стоила жизни нескольким ученикам, так что и тут стереотипы оказываются небезосновательными). Кажется, это все откровенно "злые" расы (не беру, например, вампиров, о которых практически нет сведений). Посмотрим на остальные. Кентавры многое знают, они не экспансивны и как минимум парочка из них лояльна к Дамблдору... за что их, впрочем, не любят остальные, склонные отвечать насилием почти на любой контакт с ними; не присоединившись к Тёмному Лорду, противной стороне они также помогают в последний момент. Гоблины сохраняли в войне, видимо, строгий нейтралитет, и единственный раз, когда они активно действуют в сюжете, они подло подставляют Гарри. Домовики же... В то время как Добби - один из самых симпатичных и достойных персонажей эпопеи, он составляет исключение среди своих собратьев (и опять же - изгой). Ни один другой эльф не хочет быть свободным, ни один из них не испытывает симпатии к защитникам их прав, а Кикимер - вообще настоящий Стивен из "Джанго". Домовики настойчиво подтверждают, что они по природе своей рабы, и ничего, кроме рабства, им не нужно, ярче, чем это мог бы доказать любой Малфой или Блэк.
Таким образом Роулинг, формально выступая против расизма, во-первых, дополнила армию своего главного злодея всякого рода чудовищными расами (что вполне естественно), а во-вторых - подтвердила едва ли не все отрицательные стереотипы, которые сама же вложила в уста самых одиозных своих персонажей.

@темы: мозгоёбство, тьфу, любомудрие

23:46 

Жизнь народов определяется действиями людей. А люди действуют согласно своей вере.(с)

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Бывают такие удивительные, даже пугающие совпадения, когда берёшься случайно за книгу или фильм, а они впрямую отвечают твоим нынешним раздумьям, или резонируют с ситуацией, которую ты переживаешь, или, бывает и так, вступают в прямой диалог с прочитанным или посмотренным прямо перед тем. Сегодня у нас как раз последний случай. "Бегство от свободы" Эриха Фромма попало в мои руки совершенно случайно несколько недель назад, а взяться за чтение я решил именно тогда, когда отложил "Князя Пустоты". И, хоть, возможно, это лишь моя иллюзия, но думается, что Бэккер имел ввиду Фромма, когда писал свою трилогию. Не уверен, дискутировал ли он с ним или солидаризовался, но про Фромма он точно думал...
Читая "Бегство от свободы" чувствуешь себя будто на приёме у врача, который точно определяет изменения в вашем цвете лица, замечает недостаток гибкости в суставах и сыпь за ушами и без колебаний указывает, на какие заболевания это указывает, но наравне с этим сетует почему-то и на вашу неспособность полностью усваивать фреон и отмечает облысение чепушни, а вам остаётся только гадать, какая часть его прогнозов адекватна; иначе говоря, Фромм - талантливый диагност с неортодоксальным представлением о человеке, которое он не хочет или не может вполне чётко обозначить. Очень многое из того, о чём он говорит, безусловно верно, книга изобилует тонкими наблюдениями над психологией современного (кое-что изменилось с 1941-го, но не принципиально) человека. Я хочу это подчеркнуть - Фромм явно прекрасный психолог; проблема в том, что он пытается быть философом.
Фромм полагает, что как жизнь отдельного человека, так и история человечества - это путь индивидуализации: человек постепенно всё более осознаёт себя как отдельную личность, что, с одной стороны, даёт ему потенциал к раскрытию своих возможностей и индивидуальности, а с другой - вызывает ощущение одиночества и беззащитности перед отныне внешним и угрожающе большим и чуждым миром. Эти положения можно обсуждать, не всё тут для меня однозначно, но в целом данный постулат звучит адекватно. Отрицать же, что чем дальше, тем более человек в последние столетия ощущает одиночество, тревожность и неуверенность в себе, думаю, не придёт никому в голову. Фромм указывает на множество причин этого - деперсонализацию труда и досуга, необходимость "продавать" себя работодателю и клиентам, ведущая к восприятию себя как товара и увязывании самооценки с ценностью для людей внешних, и прочее, прочее, - и на следствия, разного рода попытки уйти от этого чувства - конформизм и попытка полностью слиться со своей социальной ролью, садомазохизм в широком и узком смысле как невротическая гиперкоменсация беспомощности и незначительности, фанатичная приверженность чему-то большему и стремление раствориться в нём... Всё это, повторюсь, тонко, продуманно и верно.
Однако всё это Фромм рассматривает как перверсию, причём временную и преодолимую, - перверсию, вызванную недостатком свободы. Дело в том, что завоевание политических и экономических свобод само по себе не гарантирует подлинной, внутренней свободы - от боязни осуждения, от общественных норм, от чужих суждений, от совести и от диктатуры здравого смысла (sic!).
Что же это такое, свобода? Позитивная свобода состоит в спонтанной активности всей личности человека. Определение прекрасное, но, к сожалению, не дающее ничего - ни один из составляющих его терминов Фромм не раскрывает полноценно, а если и даёт им какие-то определения, то только друг через друга. Например, "спонтанность" он поминает ужасно часто, однако объяснить не в силах - для этого потребовалась бы отдельная большая книга, тут же он не предлагает даже рабочего определения - только примеры (художники и дети) и определения от противного: спонтанность отличается от навязанных действий, мыслей и желаний. К сожалению, это мало что для меня проясняет. Фромм также предлагает связать себя с миром и человечеством в спонтанных актах любви и труда, но и этого никак не объясняет (правда, более чем странное, на мой вкус, определение любви всё же приводит - это всегда существующее в человеке чувство общности с человечеством, случайным образом иногда концентрирующееся на конкретном индивиде, чтоб проявиться явно). В итоге его построения смотрятся совершенно неубедительно. Чтоб не впадать в мелочность, я не буду разбирать все его выводы и наставления по отдельности, но сводятся они к тому, что нужно делать всё так, чтоб оно было хорошим и направленно к развитию личности, а не как сейчас; к сожалению, как именно - совершенно неясно.
Тут я на мгновение - я мог бы рассуждать об этом дольше, но я - не философ и не хочу тратить ваше время, - отвлекусь, чтоб сказать кое-что о своём представлении о свободе и о том, почему, по-моему, Фромм так неправ. Свобода - это всегда предикат. Бывает свобода чего-то (например, вероисповедания), свобода от чего-то (например, от предрассудков), бывает свобода какая-то (например, политическая свобода) - все или почти все эти виды свободы прекрасны и стоят того, чтоб за них бороться; но не бывает "свободы" просто. "Свобода" без уточняющего слова не означает совершенно ничего. И ещё кое-что - если закон причинности имеет смысл, то относительно всякого действия, желания или позыва уместен вопрос "почему" - следовательно, либо спонтанность будет всё-таки чем-то обусловлена, либо свободный человек вовсе не будет ни желать, ни действовать.
Фромм же громоздит противоречия. Он считает совесть внешней насильственной силой, говорящей человеку, что допустимо думать и делать, а что нет, такой же вредной и опасной для счастья человеческого, как тоталитарная идеология, предрассудки общества, Бог или стяжательство, но при этом полагает, что нормального (свободного!) человека приводит в ужас сама мысль о насилии в отношении более слабого. Осуждает психологию, давящую на человека искусственными, созданными под общественный заказ рамками "нормальности", но указывает, что в мире, где все будут свободны, агрессивными останутся только больные и ненормальные... Фромм считает, что для достижения этой утопии необходимо расширять институты прямой демократии и углублять личную инициативу каждого, нужно ликвидировать громоздкие бюрократические машины и чрезмерно большие организации, и при этом необходима плановая экономика (только в рамках которой человек может проявить сознательную инициативу!). Он даже осознаёт противоречивость этих требований, но полагает, что их примирить не сложнее, чем сделать то, чего человечество уже добилось. Короче говоря, его идеи насчёт свободы столь же восторженны, сколь невнятны.
Должен, впрочем, честно оговориться, что я явно отношусь к авторитарному (точнее, мазохистскому) типу личности, как его описывает Фромм - не в наиболее экстремальном варианте, но под описание, с которого он начинает соответствующую главу, я подхожу идеально. А это означает, что я, кроме всего прочего, не верю в возможность принципиального улучшения мира, заворожён прошлым и отказываюсь верить в возможность счастья и стремиться к нему. Таким образом, мои возражения не имеют смысла изнутри работы Фромма, поскольку являются только рационализацией моего страха перед свободой и стремления отдаться внешней высшей силе (в данном случае законам природы, логики и здравого смысла).
Но с моей точки зрения (или точки зрения, которую я считаю моей) "Бегство от свободы" - крайне неудачный философский труд о свободе, не стоящий никакого внимания, однако очень интересная и ёмкая работа о невротизации масс в индустриальном и пост-индустриальном обществе. Если сосредоточиться на этой последней составляющей, то прочитать её стоит.

@темы: смотрит в книгу - видит..., мозгоёбство, тьфу, любомудрие

23:46 

Против постмодернизма (и прочих козней диавольских)

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
-А зачем все эти глаза и стулья на потолке?
-ПМ.
-Что?
-Постомодернизм.
-Чего?
-А, к чёрту... Глупость ради глупости.

М/с "Симпсоны"


Православные детские психологи Ирина Медведева и Татьяна Шишова, разгромив отдельных противников вроде телепузиков и секспросвета в школах, решили, наконец, нанести удар в самое сердце зла и написали статью о постмодернизме. Рассмотрим её для вразумления и спасения души.
Беспристрастные авторы начинают с того, чтоб сразу задать правильное отношение к явлению: Это слово, появившееся относительно недавно, для большинства людей не наполнено никаким конкретным смыслом. Если и не пустой звук, то что-то из области современного искусства, какие-то дурацкие выкрутасы, выверты. И эти выверты мало кого интересуют. Максимум, что можно услышать, – «да ну их! каждый сходит с ума по-своему». Так читатель, даже заранее не подготовленный, понимает, как относиться к обсуждаемому предмету - как к глупости; однако Медведева и Шишова тотчас же корректируют это представление, добавляя, что этому явлению необходимо противостоять.
С похвальной искренностью и скромностью авторы признают, что в девяностые ещё не знали, что постмодернизм - направление в философии и определение эпохи, а не просто стиль в искусстве, однако, следует добавить, уже тогда интуитивно поняли, что такая грозная социо-культурная опасность существует и назвали её "феррукт". В то время феррукт виделся им так: телепередача, в которой интеллигентный ведущий представил зрителям двух женщин, типичных советских учительниц, и вел с ними спокойную, интеллигентную беседу, расспрашивая об их образе жизни, чувствах, настроениях <...> «Феррукт» в беседе этого интеллигентного трио состоял в том, что женщины были лесбиянками. Вы можете задаться вопросом, где здесь постмодерн или "сдвиг", но авторы не зря привели этот пример - о, он ещё сыграет свою роль. А пока запомним, что быть учительницей и не стыдиться говорить о своём влечении к женщинам - вызывающе противоестественно.
Медведева и Шишова далее раскрывают, наконец-то, смысл термина, и указывают, что главное, по их мнению, в постмодернизме - отказ от представления о непрерывности и осмысленности истории. Не назвал бы это определение совершенно полным и точным, но в целом это вполне можно принять как рабочую версию. Это, с точки зрения авторов, шизофреническое искривление или шулерская подтасовка - а возражения их очень интересны. Во-первых, устройство нормальной человеческой памяти таково, что она не удерживает в полном объеме <...> всего, что происходило в жизни, однако при этом хранит общую канву событий; как это соотносится с постмодернистским пониманием культуры и истории, я, каюсь, так и не понял. Ещё интереснее второе возражение: Смысл есть всегда. Прежде всего, объективный – Божественный замысел о каждом конкретном человеке, народе, человечестве в целом <...> Постмодернистские уверения, что в истории и в культуре нет никакого смысла, конечно, бредовые и, по сути, выеденного яйца не стоят. Таким образом люди, не верящие в Божественный замысел - либо шарлатаны, либо шизофреники. Правда, помимо объективного смысла, есть ещё субъективный, который каждый придаёт жизни и миру сам, но это всё ерунда какая-то: бабы, деньги, производственные отношения, они-то до постмодернизма и доводят.
Далее мы узнаём, что бессистемность постмодернизма мешает наиболее умным детям учиться в школе, поскольку они ищут смысла и не находят его. Поскольку выше мы видели, что постмодернисты устраняют смысл из истории, к урокам алгебры это едва ли относится (будем надеяться!), а на уроках истории, насколько я помню, про Божественный замысел говорили действительно маловато, хоть я не ощущал, кажется, из-за этого трудностей (немудрено - я ведь не так уж умён). Ещё один пример постмодернизма - рекламные ролики, где женщины демонстрируют, например, ужас перед пятном на рубашке или экстаз в отношении шоколада; постмодернизм оказывается, в таком случае, весьма давним злом, ведь уже очень давно женщины танцуют с машинами, будто с мужьями, или глядят на лампочку, будто на ангела.
Тут мы возвращаемся к учительницам-лесбиянкам, ведь Медведева и Шишова припоминают знаменитую историю с хвостом, лишением родительских прав и неоднозначным психологом. Вот, вот где ужас постмодернизма - смешение всего со всем, детский психолог - и одновременно садомазохистка, а при том ещё, что особенно поражает авторов, у неё облик молодой колхозницы, доярки с советского агитплаката. Вот до чего дошло - даже внешность людей не соответствует их профессии и увлечениям! В другие эпохи такого никогда не случалось, безусловно. (Тут можно было бы ожидать комментария о внешности самих авторов, но мы выше этого - каждый сам может без труда найти видео с ними в интернете и решить для себя, таков ли облик православного детского психолога). Такая нецельность - покушение ни много ни мало на образ Божий в человеке, так же как и предположение, что человек может сильно измениться, Господь, по словам апостола Павла (человека, который, кстати, изменился настолько, что даже имя взял новое, но это я к слову), вчера, сегодня и вовеки Тот же. Культуре и человечности серьёзно угрожают трансвеститы и киборги, и мы должны принять вызов!
Но как? Медведева и Шишова знают ответ: Прежде всего, надо стараться изгнать из жизни дух постмодерна, что означает, в первую очередь, приведение себя к тому самому желаемому единству всех свойств, например, если ты отчаянно материшься, спишь с кем попало, напиваешься до беспамятства, то и соответствуй образу. Зачем тебе учиться в вузе, тратить деньги на модную одежду и дорогую косметику? Ходи грязная, оборванная, нечесаная. Справедливо - вот в моём районе население уже активно борется с постмодернизмом, это чувствуется. Далее, нужно также расставить всё по местам и в культуре - чтоб в храме культуры была духовность, а мерзости - как положено, на вокзале. Например, в театре непотребностей быть не должно, говорят авторы. И вправду, с театром в последнее время было много скандалов - в Питере что-то такое про педофилов по Набокову ставят, на Алтае на иконах тюленину режут, в общем, поучительных примеров множество, какой же выберут авторы?.. Их внимание привлекает нечто много более безнравственное и опасное - подстрекательский спектакль «Отморозки», в котором действующие лица (молодежь) устраивают на сцене «оранжевые» безпорядки: расшвыривают ограждения, нападают на ОМОНовцев. Показывать в театре конфликт с властями? Вот уж поистине упадок нравов и постмодернизм, не этому учат на Софокл, Шекспир и Пушкин. Вот они - плоды утраты образа Божьего.
Таким образом, подытожив, мы видим, что надо либо жить в ужасе постмодернизма, либо по Божьему замыслу. Хочется надеяться, что в своих следующих статьях Медведева и Шишова подробно нам этот замысел разъяснят.

@темы: цитатко, ни о чём, мозгоёбство, тьфу, любомудрие, в этих наших интернетах, Бог ненавидит идиотов

23:55 

Манга, вампиры и культурно-антропологический анализ

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Убей своих врагов, уничтожь своих союзников, свою страну, своих людей, себя.
И все равно этого будет недостаточно.


Рене Жирар - собственно, литературовед, а не антрополог, и основывает свою теорию на Софокле и Еврепиде едва ли не в большей степени, чем на этнографических наблюдениях. Он полагает, что искусство гораздо ближе подошло к узнаванию скрытого насилия, чем наука до него, и часто отчасти деконструировало (а отчасти - воспроизводило) жертвенную мифологию. Если это так и если гипотеза "жертвы отпущения" верна, то по Жирару можно интерпретировать уж по крайней мере произведения искусства, которые так или иначе затрагивают тему насилия эксплицитно. Чем я и займусь на примере едва ли не самого перенасыщенного насилием не только как действием, но и как идеей, произведения современности - "Hellsing" Кота Хирано.
Алукард, в сущности, является олицетворённым - и трансцендированным - насилием, что уже ставит его в контекст теории Жерара. Если при этом принять, что вампиры в принципе представляют собой скорее образы насилия, чем конкретных индивидов (мы это обоснуем чуть ниже), то Алукарда можно смело назвать воплощением именно жертвенного насилия: он ограничен, и это его главное свойство, делающее его пригодным для служения хранителям культурного порядка - Хеллсингам; с помощью жертвенного, введённого в рамки насилия (что парадоксальным образом и делает его действенным) ликвидируется насилие неконтролируемое, сходное с его священным насилием, но находящееся в другом модусе sacer - только лишь проклятые и презренные, а не амбивалентные, как сам Алукард. Причём это внешнее, угрожающее насилие, этот жертвенный кризис по ходу сюжета нарастает, становясь более опасным и более массовым - сперва убийство "Бонни и Клайда", потом терроризм Валлентайнов и наконец война.
Итак, в какой степени в Алукарде выражается жираровское насилие? В нём - явное стирание различий: между человеком и животным, между мужчиной и женщиной, между взрослым и ребёнком, даже - это так очевидно, что легко упустить из виду - между живым и мёртвым. По мере того, как он освобождается от печатей, он вообще теряет форму, превращаясь просто в тёмную массу с одинаковыми, ничьими глазами - прекрасный образ обезразличенности. Разумеется, будучи божеством-насилием, Алукард - чудовищный двойник и как таковой обладает изменчивой, неустойчивой и обманчивой внешностью, почти в каждой следующей главе выглядит немного иначе. Но обезразличивающее насилие в образе Алукарда показано и более прямо, что и позволяет мне утверждать, что все вампиры суть насилие. Снятие печати до нулевого уровня демонстрирует, что все люди, поглощённые - буквально! - насилием, лишаются самостоятельного, отличённого существования и становятся тожественны друг другу - чудовищному двойнику - насилию as is. И это не свойство именно Алукарда, это отличительная особенность всех вампиров, и делающая их вампирами (Виктория не вполне вампир, пока не стала агломерацией личностей) - таким образом, вампиризм действительно олицетворяет обезразличивающее насилие.
В этом контексте можно истолковать угрожающий Интегре соблазн - как жрец, тот, кто осуществляет дозволенное насилие, она постоянно находится в зоне риска, это насилие может охватить её и затронуть своей нечистотой непоправимо. Жертвоприношение может пойти не так - и это происходит. В сущности, манга описывает развитие жертвенного кризиса, все условия и признаки которого налицо (не только воплощённые в Алукарде, но и проявляющиеся во всём - от неидентичности Юмиэ и Юмико самой себе до гендерной роли сэра Интегры или серии предательств). Жертвенное насилие сталкивается с угрозой всё более страшного "дикого" насилия, всё более теряет действенность и потому должен всё больше отказываться от замещения, всё полнее возвращаться к первоначалам - пока вместо жертвы не остаётся просто спонтанное насилие, и жрица не выпускает на волю то, что тщетно пыталась остановить.
Тут стоит ненадолго притормозить и сказать о другом персонаже, тоже стремившемся остановить насилие. Майор не принимает жертвенного насилия - потому что не понимает природы насилия и природы человека. Тут мы заходим в интерпретации довольно далеко, но косвенным подтверждением приемлемости этой версии является роль Майора как главного антагониста. Давайте обратим внимание на его мотивы. Майор ненавидит Алукарда и испытывает к нему отвращение именно из-за его обезразличенности, он полагает, что человека определяет именно свободная воля и способность желать самостоятельно. Майор одновременно и прав, и ошибается: действительно, единственное, что могло бы не сдержать, а полностью остановить насилие (Алукарда) - это исчезновение миметического механизма и желание, свободное от подражания и, следовательно, конфликта, однако человеческая природа предрасположена как раз к полной зависимости в своих желаниях и "волениях". Не сознавая этого, Майор попадается в ту же ловушку, что и каждый, кто рассчитывает остановить насилие и полагает себя стоящим вне его. Именно желание противостоять насилию делает его ещё одним чудовищным двойником: Майор провоцирует жертвенный кризис, создаёт собственных вампиров - носителей насилия, и делает всё это вполне сознательно - чтоб разорвать ритуал и культурный порядок и представить насилие в его обнажённости.
Итак, чем же заканчивается его попытка? Ведь Алукард действительно побеждён, а, как мы знаем, Жерар отрицает возможность положить насилию конец неким более радикальным актом насилия. Так его теория не применима к "Hellsing"?.. Отнюдь! Алукард - отныне не жертвенное, а просто насилие во всём его неконтролируемом ужасе - действительно становится только сильнее благодаря тем ударам, которые обрушивает на него "Миллением" - поглотивший три миллиона человек граф оказывается могущественнее, чем когда-либо. И в этот момент исчезает благодаря единственной, выбивающейся из колеи смерти. Тут нужно признать, что Хирано, конечно, не рисовал иллюстрацию к "Насилию и священному" - но Жерар этого и не требует, признавая, что деконструкция мифа может происходить лишь до некоторой степени; уверен, он не стал бы ждать от мангаки того, чего не добился от Софокла. Самоубийство Шрёдингера - это, конечно, не жертва отпущения, как она описана Жираром - но это акт насилия, который не подразумевает отмщения. Во многих явно "жертвенных" мифах герой сам просит и даже требует убить его; думается, такой троп подходит и к этому случаю.
Итак, "Hellsing" поддаётся прочтению в свете гипотезы "жертвы отпущения" как в плане своего основного посыла, так и во многих частностях. Доказывает ли это хоть что-нибудь? Никоим образом. Но это косвенно подтверждает, что в данной гипотезе что-то есть. А главное - мне приятно объединять вещи, которые мне нравятся.

@музыка: Paul Giovanni - Festival / Mire It Is / Summer Is A-Cumen In

@темы: I will kill everyone and burn everything to ashes. Then I will go home, masturbate and sleep., манго, мозгоёбство, тьфу, любомудрие, ни о чём, отакуёвое

20:17 

"Рене Декарт на мгновение перестал мыслить - и умер"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
"Как-то раз Платон зашёл в бар...: Понимание философии через шутки" Томаса Каткарта и Дэна Клейна написана, думается, не без влияния сносок в книгах Терри Пратчетта. По крайней мере, подход и слог явно схожи.
Общая идея достаточно очевидна из названия: авторы простым языком и в довольно иронических выражениях пересказывают ключевые понятия философии и иллюстрируют их анекдотами. Понятное дело, глубоких - или хоть бы приличных - познаний в философии из книги не извлечёшь хоть бы в силу её объёма, и мне представляется, что её основная аудитория - люди, с этими темами и без того знакомые, а потому могущие насладится тем, как Каткарт и Клейн интерпретируют экзистенциализм или категорический императив.
Поэтому очевидный недостаток книги можно считать незначительным. Я имею ввиду несомненную пристрастность авторов. Всякий имеет право быть агностиком, левым либералом, не любить Ницше и презирать нью-эйдж, однако следует ли это выражать так прямолинейно в книге, где "это моя субъективная позиция" не выражено явно и однозначно. В этой книге взгляд здравомыслящего простака, считающего большую часть философии надуманной чушью, это несомненный приём, и потому некоторое смущение испытываешь, обнаружив, что авторы, видимо, отчасти и в самом деле стоят на схожей позиции.
Ещё одна незначительная проблема заключается в том, что, кажется, сами Каткарт и Клейн не уверены, что никто не попытается изучать философию по их книге, и потому иногда пускаются в сравнительно серьёзные - по крайней мере, подробные - объяснения, что может выглядеть занудно.
Итак, "Как-то раз Платон зашёл в бар..." едва ли научит вас философии - зато может научить отличным анекдотам, которые пригодятся, если вы захотите учить философии других. Я вот и не догадывался, как отлично иллюстрирует, что такое акциденция, анекдот про селёдку на стене, какой хороший коан "Какая разница между уткой?", а концепции Мишеля Фуко относительно безумия можно суммировать фразой "Один псих? Да их здесь сотни!". Анекдотов много, большинство - смешные, некоторые - очень смешные.
Правда, я надеялся, что тут будет больше чисто философских анекдотов. В духе того, на который намекает название (в оригинале, заметьте, вообще "Plato and platypus walk into a bar...") - но нет, он тут такой один. Есть, правда, просто остроумные замечания авторов по поводу разных философов и, конечно, великие моменты в истории философии. Например: 381г. до н.э. - Платон увидел свою тень на стене пещеры и заявил, что зима продлится ещё шесть недель. Или - 1652г. - Паскаль отправляется в Лоншан на бега, ставит на лошадь по имени "Боже мой" и проигрывает...
В общем, если вы не чужды философии, чувствуете, что друзья устали от ваших бородатых шуток, а вдобавок хотите весело провести вечерок, умеренно напрягая мозг, "Как-то раз Платон зашёл в бар..." может быть наилучшим выбором.

@темы: мозгоёбство, тьфу, любомудрие, смотрит в книгу - видит...

16:00 

Безверие и хорошее отношение к лошадям

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
В результате довольно интересной дискуссии сформулировал (надеюсь, я не изобретаю велосипед?) более верный и приближенный к реальности вариант пари Паскаля.
Это не игра в кости и не подкидывание монетки, а скорее иной род азартных развлечений - скачки. Атеист же подобен тому, кто, вместо того, чтоб сделать ставку, на имевшиеся у него деньги купил кружку хорошего пива и теперь спокойно, ни за кого не волнуясь, попивает его и глядит на несущихся лошадей, пока прочие посетители ипподрома отчаянно вопят "Вперёд, Будда! Поднажми, Иисус! Алах впереди на полкорпуса! Давай!..". Да, он не получит выигрыша и в конце заезда денег у него не будет, но то же относится и к подавляющему большинству сделавших ставки, зато он получил вместо разочарования кой-какое удовольствие в процессе.
И, конечно, не так мала вероятность, что все лошади переломают ноги и не доберутся до финиша, так что атеист со своим пивом окажется в большем выигрыше, чем все остальные.

@темы: мозгоёбство, тьфу, любомудрие, опиум для народа

11:33 

"Big man in a suit of armor. Take that off, what are you?"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Два года назад я написал довольно претенциозный и неряшливый пост о архетипическом значении масок. Кое-какие мысли, частью дополняющие, а частью и исправляющие его.
Я писал, что злодеи растворяются в своей маске, часто совершенно перестают вести "нормальную" жизнь (даже если могут, а не являются жуткими мутантами) или же едва способны её симулировать, как Зелёный Гоблин. Это верно. Но, если подумать, настоящая личность супергероев - это тоже их "геройские" личности, а не secret identities. Конечно, заметнее всего это в случае с Тёмным Рыцарем Готэма - ясно, что он настоящий - Бэтмен, а плейбой-миллионер - только прикрытие, для его личности на самом деле неорганичное. Однако так же обстоит дело и с другими. Поэтому, думается, герои "без маски", прямо выступающие под своими настоящими именами, как тони Старк или Ричардсы, например, могут быть интересными персонажами, но никогда не станут столь же запоминающимися и популярными образами. Герой - одновременно и больше, и меньше, чем его secret identity - это облекшиеся в плоть принципы, которые он защищает.
И поэтому - а именно это на прошлой неделе дало толчок моим размышлениям - меня удивляют читатели "Spinnerette", считающие, что Доктор Юниверс "не злодей" на том основании, что он не снял со Спинни маску, когда мог. Тут уместнее всего процитировать "Batman The Brave And The Bold":

-Ain't you gonna take his mask off and find out who he is?
-And reduce my primal enemy to a mere man? Harley, dear, I'm so disappointed in you! Where's the fun in that?

Да, некоторые злодеи пытаются раскрыть геройское инкогнито, потому что уничтожить всего лишь человека проще; но истинные злодеи, те, у которых есть класс, не интересуются человеческой стороной жизни своих противников нисколько - они знают, с кемпочетней, пусть и сложнее.
Поэтому когда Доктор Юниверс говорит "I know exectly who you are. You're Spinnerette" - это (кроме того, что это явно отсылка к "Возрождению легенды", конечно, где Гордон говорит, в общем, о том же) не слова какого-то особенно хорошего парня, это слова правильного злодея, и они убеждают меня скорее, что это - однозначно arch-nemesis Спиннеретты.
Маска защищает... но уничтожить её - значит уничтожить больше, чем простого смертного.

@темы: лубки заморские, мозгоёбство, тьфу, любомудрие, ни о чём

23:59 

Кое-что банальное о религии

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Не из универсальности ли религиозного чувства происходит удивительное, противящееся всякой классификации и систематизации, разнообразие религиозных практик и форм? И та же универсальность позволяет нам, однако, всегда интуитивно узнавать религию, как бы не отличались её проявления, при отсутствии хоть какого-то внятного и всеохватывающего определения.
Единственной характеристикой, которую можно дать этому чувству, - и, как я всё больше подозреваю, вообще единственной его характеристикой в действительности - является его невнятность самому человеку, его абсолютная отличность от всякого другого чувства, от всего человеческого опыта, та самая ganz andere. Религиозное чувство (заметьте, что и определение тут чисто механическое, даже тавтологическое) принципиально невыразимо словами, и при том содержит в себе такую неопределённость, что даже внутренне, невербально человек не может сам себе дать полный отчёт, что и по поводу чего он чувствует. Он пытается определить это через понятия вроде "великий", "могущественный", "превосходный" - тоже неподходящие в действительности, но апофатическое богословие появляется всегда позже, как плод рефлексии по поводу этих неудачных определений. А затем на основе этих понятий формируются соответствующие образы (прошу понять, я ни в коем случае не говорю, что это последовательный и осознанный процесс - это лишь весьма грубая схема происходящего в индивидуальном и коллективном бессознательном). Тут-то и кроются причины пестроты религий.
Что для египтянина естественней связать с идеей мощи, величественности, причинности, чем нил, разливающийся на их глазах и дающий ритм их жизни? Жители гористой Греции и холмистой Иудеи помещали богов на высотах. Оседлые скотоводы вспоминают о быках, кочующие - о конях. Практически всем приходят на ум образы матери или отца (а вот соотношение этих образов, полагаю, тоже обусловлено культурой).
Конечно, миф об Осирисе и Сете - не аллегория противостояния оплодотворяющего и возрождающего зелёного Нила и жгучего хамсина, хоронящего поля под песком. Напротив, Нил и хамсин - аллегория для передачи чего-то неопределённо-невыразимого, сверхценного и удивительного, почему для его описания и отталкиваются от самого значимого, что известно рассказчикам. А далее - поскольку, повторюсь, эта идентификация происходит не волюнтаристски путём осознанного анализа и синтеза, - эти образы увязываются с религиозным чувством накрепко, а оно, таким образом, канализируется и может быть удовлетворено, а главное - более не беспокоит своей загадочностью.

@темы: опиум для народа, мозгоёбство, тьфу, любомудрие

23:47 

Про культуру, культуры и философскую путаницу

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Прочитал сборник работ Йохана Хёйзинги "Тени завтрашнего дня. Человек и культура. Затемнённый мир.: Эссе" и вновь убедился, что, чем более Хёйзинга уклоняется в философию, тем менее удовлетворительны результаты. "Человек и культура" я обозревать не буду - это сокращённое повторение тезисов других эссе, в остальном же пойдём по порядку...
"Тени завтрашнего дня" - работа, созданная в 1935 году, и это очень во многом объясняет и её тон, и какие именно тени (хоть, думается, и он не до конца представлял события следующего десятилетия) имеет ввиду Хёйзинга. Однако, хотя его беспокойство понятно, формы, в которых оно выражается, не кажутся адекватными - то есть адекватными научному, культурологическому или философскому дискурсу, хотя как эмоциональная реакция на состояние мира это вполне естественно. Хёйзинга видит в текущем кризисе прежде всего упадок культуры и в "Тенях..." пытается его диагностировать. Однако делает это далеко не всегда логично, а многие его априорные посылки далеко не самоочевидны. Скажу про некоторые, вызвавшие у меня наибольшие сомнения. Хёйзинга выступает против теории аморального государства (то есть, попросту говоря, мнения, будто государство во всех своих действиях исходит из соображений выгоды, а не ориентации на моральные нормы, и что эти нормы не вполне применимы к государству) на том основании, что эта теория позволит и другим участникам политического процесса (скажем, сепаратистски настроенным областям или желающим взять власть партиям) действовать более прагматически, чем этически; но - и Хёйзинга вроде бы это понимает - политика всегда так работала, и едва ли признание этого может вызвать какую-то катастрофу. Хёйзинга считает характерным для эпохи отрицание интеллектуализма и позицию "лучше жить, чем понимать" - однако не опровергает сам этот дуализм, напротив, отмечает, что, возможно, подлинная культура возможна лишь там, где присутствует в некоторой степени культ смерти; вообще автор так безудержно восхваляет интеллект и возводит всё и вся к интеллигибельному, что поневоле согласишься - антитеза этому была бы к месту. Наиболее же фундаментальная проблема работы - попытка Хёйзинги наполнить слово "культура" этическим содержанием. Попытка сама по себе сомнительная, поскольку, как бы ни настаивал автор, что это понятие расплывчатое и трудноопределимое (и тут с ним надо согласиться), культура как термин, несомненно, отличается от этики - хоть бы потому, что это понятия одного порядка, и одно определённо нельзя ни свести, ни включить в другое; фактически, Хёйзинга просто путает культуру как термин, собственно, культурологический, и как часть эмоционально окрашенной и уж точно не поддающейся твёрдому определению оппозиции "культура и варварство". На этом фоне то, что автор без достаточных на то оснований сводит этику к христианской этике, не так уж принципиально (в конце концов, хоть Хёйзинга этого и не декларирует достаточно чётко, он всё время говорит только о западном мире, где это отождествление, пожалуй, правомочно).
"Затемнённый мир" - это непосредственное продолжение и развитие "Теней завтрашнего дня", более тонкое, более многогранное и более завершённое. Начинается эссе вновь с диагноза культуре, однако на сей раз более конкретного, поставленного в исторический контекст и потому более убедительного (и вновь - Хёйзинга куда лучше проявляет себя, отталкиваясь от фактов). На сей раз - что вполне естественно - как основные беды выступают уже не более или менее невинные потеря интереса к познанию и культ жизни, но милитаризм, гипернационализм, анти-демократизм. Затем Хёйзинга делает вполне логичный вывод из двух представленных уже в первой работе посылок - если культура определяется прежде всего нравственными идеалами, а нравственность это христианская нравственность, то главнейший залог и самая твёрдая надежда в смысле спасения и возрождения европейской культуры - восстановление влияния и значимости христианства (причём в полном объёме догматики, а никак не в форме невнятного "принятия Иисуса" или морального ориентира). Однако это Хёйзинга считает не очень вероятным. В таком случае возрождение культуры должно исходить из принципов умеренности и сознательного ограничения - отказа от излишеств нефигуративности в искусстве, от чрезмерного развития технологий, от вопросов о том, что человек едва ли в силах понять... Однако начальным пунктом должно служить установление гарантий мира в новом союзе правовых государств (однако союз возможен лишь на основе доверия, а доверие может основываться лишь на моральных категориях чести - почему-то более очевидное основание, то есть совместную выгоду, Хёйзинга игнорирует). Кстати, Хёйзинга надеется, что по окончании Второй Мировой русские одумаются, поймут, какой глупостью был социализм и присоединятся к этим правовым государствам. Строить их следует на федеративных началах, причём большие разбить на более мелкие, а небольшие - объединить в федерации, так будут исправлены и перегибы национализма (вообще очевидно, что Хёйзинга холодно относится к понятию нации - и это не просто реакция на текущие события, поскольку понятие государства, с которым также связано немало перегибов, ему, тем не менее, до чрезвычайности дорого). В целом ближе к концу "Затемнённого мира" автор всё более ударяется в идеалистическое прожектёрство на началах прекраснодушия и консерватизма.
Не могу не оговориться, что всё вышесказанное может быть свидетельством не заблуждений Хёйзинги, а моих - поскольку, очевидно, я являюсь целиком и полностью продуктом того самого упадка культуры, который он диагностировал. Поэтому вопрос о том, кто из нас принимает норму за деформацию, вполне можно оставить вашему собственному суждению.
Тем не менее, эти эссе кажутся мне говорящими более всего о Хёйзинге, и лишь в малой степени - об объективных культурных процессах. Книга пожилого, консервативного интеллигента, живущего книгами и ностальгией по рыцарству - вот что, в первую очередь, я прочитал.

@темы: мозгоёбство, тьфу, любомудрие, смотрит в книгу - видит...

23:24 

Что наша жизнь? Игра! (с)

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Прочитал "Homo Ludens" Йохана Хёйзинги. Если "Осень Средневековья", лежащая скорее в области исторической, вызвала, пусть и с оговорками в некоторых частных случаях, моё восхищение, то эта работа, культурологическая, прежде всего провоцирует острое желание поспорить. Чем, видимо, я и займусь.
Начнём с общего обозрения взглядов Хёйзинги. Он утверждает, что культура человечества развилась и возникла в форме игры. Игру же он понимает как добровольную деятельность, ничем иным не вызванную, как стремлением к заключающемуся в ней удовольствию, и ограниченную во времени и пространстве, а также правилами, признанными всеми участниками. Игра чаще всего имеет агональный, то есть состязательный характер, или (порой - "и") заключается в изображении и имитации чего-то. Вооружившись таким определением, он возводит (или сводит) к игре всю сферу религиозного, право, войну, дуэли, спорт, искусство, философию...
На мой взгляд, основная проблема "Homo Ludens" в том, что Хёйзинга не помещает свою теорию, неважно, насколько шаткую или прочную, на хоть какое-то основание: игра является источником культуры, но как некая первооснова всего человеческого существования прямо не постулируется (и, видимо, как таковая автором и не рассматривается), но при этом и под игру не подведено никаких оснований. По неясной мне причине Хёйзинга крайне пренебрежительно отзывается о функционализме и даже не хочет касаться областей психологии, поэтому игра как явление как бы повисает в воздухе; Хёйзинга признаёт за человеком и другие формы деятельности и побудительные мотивы, помимо игры, и их происхождение, а также отношение к ней, тоже не раскрывается. Такое нежелание доходить до последних категорий совсем не к месту в книге, имеющей дело именно с фундаментальными принципами культуры. Уже это оставляет впечатление произвольности избранной "точки отсчёта" культуры.
Для дальнейших рассуждений, думаю. придётся кое-что сказать о моих собственных взглядах на рассмотренные в книге проблемы. Они ни в коем случае не претендуют на взвешенность, были сформированы частично в процессе чтения и, хочу подчеркнуть, их правильность или неправильность мало влияет на те спорные места сочинения Хёйзинги, которые я укажу ниже. Мой же взгляд базируется, вполне предсказуемо, на любимой мною теории Рене Жирара - однако это не предвзятость, лакуны в "Homo Ludens" привели к таким выводам против моих собственных ожиданий. Начнём с того, что Хёйзинга противоречит сам себе: смысл игры, согласно его теории, должен заключаться в удовольствии от самого процесса, однако сам автор подчёркивает важность престижа и славы, достигаемых посредством агона и являющихся его главной целью. Итак, игра - это имитация борьбы (или ограниченная борьба, если между этими понятиями есть разница) за авторитет, как щенки понарошку, не раня друг друга, дерутся подобно взрослым альфа-самцам или как олени, лишь сшибающиеся рогами в сражении за самку. Таким образом игра - это урезанное, безопасное насилие; агон - суррогат драки (поскольку Хёйзинга признаёт возможность и неигрового боя, странно, как он не заметил необходимости этого вывода). Если считать его начальной формой игры (а, в конечном счёте, наиболее примитивные игры, хоть как-то напоминающие о правилах, которые для Хёйзинги принципиальны, сводятся именно к этому), то всё дальнейшее развитие стихии игры, а далее - и идеи ограничивающих правил, происходит из стремления сдержать и подавить насилие, ровно по Жирару. Я, разумеется, признаю также существование игр, не связанных с агональным элементом, происходящих из детского стремления видеть, слышать и трогать, но Хёйзинга не желает вовсе затрагивать вопрос понятия о красоте (а из этих игр, как мне кажется, происходит именно идея эстетики), уделяет не-агональным играм очень мало внимания, так что для нас сейчас это не важно; кстати, такая оговорка сама по себе ставит вопрос, насколько правомочно рассматривать игры как монолитное целое.
Настойчивое отрицание Хёйзингой любых намёков на функционализм приводит к довольно странным результатам. Он считает, что судебное разбирательство - целиком агон, поскольку там есть противоборствующие стороны и элемент соревнования, будто не замечая того, что выступление истца против ответчика - естественная ситуация, и скорее как суд, так и другие, более ранние агоны являются разными способами эту ситуацию формализовать. Точно так же он возводит философию к софизмам и диалогам, а и те и другие - к архаической игре в загадки; однако независимо ни от каких игр диалог - это естественная (и, в общем-то, единственно возможная форма общения. Конечно, это ставит перед нами вопрос о том, не является ли сам язык игрой от начала до конца, но Хёйзинга об этом не говорит. Поэтому, кстати, его позиционирование поэзии как игры кажется мне спорным, поскольку по-моему поэзия - это скорее естественное развития языка, как явления, естественно тяготеющего к максимальной и иррациональной упорядоченности (что может быть, но может и не быть проявлением игровой сути). В делении на партии или философские школы Хёйзинга опять видит проявление игрового деления на команды, однако не естественно ли, что какое-то количество людей разделяет одни взгляды?.. Короче говоря, он использует игру везде и всюду, даже там, где имеется более просто и разумное объяснение, и при том, что сама по себе игра в интерпретации Хёйзинги очень мало что объясняет.
Наименее спорная часть "Homo Ludens" - та, где автор просто подмечает игровые элементы разных культур и эпох, перечисляет их и характеризует (хоть и тут он порой даёт маху и слишком увлекается) - собственно, делает то же, что в "Осени Средневековья". Ведь игра действительно важна для культуры и оказывает на неё обширное и глубокое влияние, с этим сложно спорить. Проблемы начинаются лишь тогда, когда Хёйзинга пытается обобщить эти наблюдения и сделать игру общим знаменателем человеческой деятельности.
При этом, кстати, он не придерживается строгих и последовательных критериев. Например, он отказывает в подлинно игровом характере современному спорту из-за того, что для профессиональных спортсменов это слишком серьёзное занятие - но при этом бой насмерть казался ему достаточно игровым! Софизм Хёйзинга называет вырождением, хотя тот полностью отвечает предложенным им критериям игры как бесполезного, основанного только на системе формализованных правил занятия.
Всё дело, как мне кажется, в том, что "Homo Ludens" в гораздо меньшей степени культурологическое научное исследование и в гораздо большей - книга, написанная между мировыми войнами. Это выражение эмоциональной реакции Хёйзинги на крушение иллюзии рациональной и неизменно повышающей свою этичность культуры, это эскейпистсккая зарисовка утопии доброжелательной и честной игры во всех сферах жизни, и как таковая не может быть последовательной или вполне обоснованной.

P.S. Должен отметить, что самые общие соображения Хёйзинги об игре как явлении не могли не навести меня на мысль о ролевых играх (в узком терминологическом смысле). Проанализировать их феномен с этой точки зрения было бы достаточно любопытно...

@темы: смотрит в книгу - видит..., мозгоёбство, тьфу, любомудрие

04:12 

Ещё Один (но не такой унылый, как предыдущий) Философский Пост

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Записывать пришедшие в голову мысли, а не писать о некоем конкретном предмете, обуславливающем и способ изложения, для меня неизменно сложно - возможно, поэтому я делаю это так редко (или сложно оттого, что я редко это делаю?). Поскольку фактически размышления - не внутренний монолог, а скорее несколько "параллельных дорожек", непросто их к этой форме последовательного монолога привести - ведь мысль в итоге похожа на такой, знаете ли, шарик из проволочки: не только не понять, где верх, а где низ, но и с какой стороны не тяни, в любой другой, на выбор, возникнет напряжение. Столь пространное предисловие связанно с тем, что начав писать данный текст я понял, что идея, с которой начались мои рассуждения, не является логически исходной для них, и вот теперь постараюсь записать всё это не так, как до того это думал; а посему простите за возможную сумбурность.
Во всяких тестах, флэшмобах и тому подобных бездельных опросниках часто встречается вопрос "Что бы вы хотели изменить в себе?". Так вот, мой ответ - ничего. Именно так я всегда и отвечаю. Не оттого, что я считаю себя совершенством, отнюдь; с пунктом "назовите ваши недостатки" у меня никогда нет проблем. Однако что есть я? Сумма моих черт и свойств, всё равно, дурных или хороших. (Конечно, это определение несколько тавтологично, но позволяет сделать нужный акцент). Изменить что-то в себе означает ни что иное как убить себя. Изменить набор составляющих значит уничтожить их предыдущую сумму. Разумеется, люди меняются - "я сегодня не такой, как вчера, а вчера я был вообще никакой"; однако разница между естественным (что, кроме того, означает "постепенным, долгим и незаметным") процессом эволюции и опытами доктора Моро довольно очевидна. Головастик превращается в лягушку, и во всех состояниях его можно считать одной особью (или, по крайней мере, считать, что не происходит ничего, чему эти особи должны были бы противиться), но если просто отрубить ему хвостик, это будет не та же особь-лягушка, это будет дохлый бесхвостый головастик.
На днях в одном разговоре речь зашла об антидепрессантах. Их пользователь, предложивший это как альтернативу снотворному, на недоступность которого я жаловался, всем своим видом представляет самую лучшую рекламу этих препаратов, право. Однако для меня это не выход, ибо я панически боюсь доверить свою личность влиянию внешних и неподконтрольных мне факторов - именно по вышеуказанным причинам. Если я стану слишком весёлым, буду ли я равен себе?
И тут мы подходим к мысли, с которой мои раздумия в действительности начались. Идея апокатастасиса всегда (в действительности нет, и это показатель тех самых изменений, но всё время, когда я действительно серьёзно размышлял об этом) казалась мне глубоко неправильной, и об этом я кое-что уже писал. Она в действительности отрицает не справедливость, как кажется некоторым её оппонентам, но свободу воли. Ту самую потрясающую, невероятную по существу свободу, благодаря которой сотворённый Всемогущим как слуга и посланец смог не только выйти из повиновения, но и считаться врагом Вечного и Всесильного; если он вдруг вернётся в покинутый стан (причём обязательно вернётся!) только лишь по милости Божьей, то эта свобода тем самым будет уничтожена. Таков был мой взгляд на этот вопрос и раньше, сейчас же я осознал, в какой степени наличие такой свободы обуславливает понятие личности вообще. И это означает также, что я не хочу быть спасённым, если такой выбор мне предоставится. Спасение - поскольку окончательное освобождение от греха и страстей не в человеческих силах, то есть невозможно в рамках той самой естественной эволюции, - необходимо предполагает именно такое изменение, о котором говорят вопросы в тестах; безусловно, благотворное и радостное (как и антидепрессанты), однако принципиальное. Примером может служит Лк, 20:34-36, впрочем, нет нужды доказывать очевидное, примеры чему многочисленны.
Я слишком люблю себя, целиком и во всех отношениях, и слишком собой дорожу, чтоб отторгнуть хоть какую-то свою черту даже на уровне восприятия и отношения. Мне с собой ещё нужно всю жизнь прожить.
На этом наш театр абсурда прощается с вами. Чаевые приветствуются. Не забудьте посетить свою церковь.

@темы: мозгоёбство, тьфу, любомудрие, ни о чём

21:02 

О тесной связи дегенерации и искусства

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Как известно, многие люди искусства были сумасшедшими или, по крайней мере, страдали некоторыми расстройствами. Правда, это "как известно" само по себе сомнительно - я лично не знаком со статистикой случаев безумия среди вагоновожатых или токарей, а ведь про токаря, приславшего другу собственное отрубленное ухо, мы не узнаем. Но примем, что это так - данный вопрос является лишь отправной точкой для наших сегодняшних рассуждений. Вот какой вопрос занял мой ум, и ответа на него я найти не могу, - насколько связаны художественные особенности произведений того или иного автора с его душевной болезнью, правомочно ли их связывать и можно ли отделить стиль от симптоматики? На эти размышления меня навели работы Ричарда Дадда, но размышления эти универсальны и легко могут быть применены к любому известному творцу-девианту. Например, насколько важно для понимания "Алисы в Стране Чудес" решить вопрос о том, как именно относился Льюис Кэрролл к детям - ведь маленькие девочки были героинями многих сказок, и в других случаях это не привлекало особого внимания. Или в какой степени Колорит и живописная манера Врубеля связаны с... Однако мои рассуждения имеют общий характер, а иллюстрировать ход мысли лучше одним примером, не распыляясь, так что остановимся на Ричарде Дадде.
Поскольку это не первый по известности художник, хоть его и никак нельзя назвать неизвестным, начнём с самого краткого введения в вопрос. Ричард Дадд, родившись в 1817 году, уже в самом начале третьего десятка своей жизни обрёл определённую известность, считался одним из подающих наибольшие надежды художников Англии, но в возрасте 25 лет поучаствовав в археологической экспедиции в Египте Дадд решил, что в него вселился Осирис, вёл себя всё более странно, но родители не хотели отправлять его на лечение - пока он не зарезал отца и не был позже пойман во Франции на месте другого совершённого им убийства (утверждающий, что направляется в Вену - убить императора). Дальнейшая жизнь Ричарда Дадда прошла в Бедламе, где его картинами впоследствии клепали дыры, так что до наших дней дошла незначительная часть его наследия (а Дадд не утратил творческой активности, несмотря на не располагающие к этому условия).
Итак, меня интересует вопрос - казались ли бы мне симптоматичными постоянно повторяющиеся элементы его картин, прежде всего растения, зачастую буйные и циклопических размеров, пытался ли бы я выискать в них объект мании, если б не знал, что большая часть включающих их картин написаны в Бедламе? Ведь вообще-то у многих художников (даже если брать более нормальных, чем Сальвадор Дали, который, впрочем, тоже не был признан безумным) есть любимые мотивы и образы, которые кочуют из картины в картину или просто обуславливают их выбор. Казались ли бы несколько диспропорциональные, подчёркнуто асимметричные лица, как, например, в "Вакхической сцене", проявлением такой же диспропорции в сознании или потрясающим новаторством, предвосхищающим подобную же асимметрию как признак стилей? Говорят, "Мастерский замах сказочного дровосека" выдаёт страх перед пустым пространством - пустоты там и правда немного, но то же самое я могу сказать про множество других произведений - Блэйка, Босха, да мало ли кого. Виделись бы мне тут (я так и не смог выяснить название картины) навязчивые сексуальные образы, если б не знания об авторе (впрочем, это ставит перед нами ещё и дополнительный вопрос о роли зрителя и интерпретатора, смежный с обсуждаемым, но тот ли?)?
Поскольку в точности дать ответ на этот вопрос нельзя в силу невозможности объективно засвидетельствовать параметры и свойства искусства (не буду говорить "как и человеческого сознания", дабы не оскорблять психиатрию), он может обратиться в свою противоположность. А что, если это и правда симптомы и проявления расстройства - не значит ли это, что все схожие с работами Дадда (или вообще все, обладающие яркими особенностями) произведения тоже порождены патологией и расстройствами, просто не зафиксированными в других случаях? Не прав ли, собственно, был крайне знаменитый исторический деятель, сказавший на открытии одной довольно известной выставки "Среди картин, представленных на этой выставке, есть много таких, которые действительно заставляют нас поверить, что имеются люди, кто видит вещи не такими, какими они являются, <...> воспринимают поля голубыми, небо зелёным, а облака серно-жёлтыми", - и, более того, не являются ли такие аберрации восприятия необходимым условием для создания искусства?
Короче говоря, проявляются ли, во-первых, девиации художника явным образом в его творениях, и, во-вторых, если да, то не являются ли все художественные особенности и специфика стиля того или иного художника именно проявлением его девиаций? Лично для меня это вопрос без ответа, но если у вас есть хороший вариант - мне было бы крайне любопытно услышать.

@темы: благословение Малкава, высокое искусство, мозгоёбство, тьфу, любомудрие

Хомячковое королевство

главная