Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: собрание фактов, которых не должно было быть (список заголовков)
23:57 

Принес заметку про вашего мальчика

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Читаю я сейчас книгу Бена Хеллмана "Сказка и быль. История русской детской литературы". Книга оказалась много лучше, чем позволяла ожидать авторская лекция (где, в частности, Хеллман доказывал, что девочка в толстовских "Трёх медведях" - образ Наполеона), и одним новым для меня фактом я не могу с вами не поделиться.
По Хеллману, многие детские книги в России XIX века были переводами или пересказами западных произведений, издававшимися, однако, как авторские (даже при том, что те же книги были порой напечатаны у нас и в официальном переводе). В 1887 г.. тогдашние короли детского книжного рынка, издательство "Товарищество М.О. Вольфа" обратило внимание на своеобразные прото-комиксы, работы Палмера Кокса о брауни - динамичные картинки с рифмованными авторскими подписями; к этому моменту после почти десятилетнего успеха в периодике, в США вышла отдельная книга Кокса "The Brownies: Their Book". Картинки у нас перепечатали, а подписи к ним с нуля и в прозе придумывали Анна Хвольсон, а затем и другие авторы. У нас брауни стали известны как "Мальчики-с-пальчик, девочки-с-ноготочек", и сперва о них вышло несколько книг-компиляций, а затем уж последовали и регулярные публикации в детском журнале "Задушевное слово".
В первом издании книги брауни, то есть, простите, малюткам, просто дали русские имена, но уже во втором они приобрели вместо этого закрепившиеся за ними потом прозвища-характеристики (как было и у Кокса, хоть эти прозвища и не совпадали с русскими). И вот тут начинается интересное: один из главных героев, чьё имя вынесено в заглавие второго издания о русских брауни, стал зваться Мурзилкой. Именно этот завсегдатай дореволюционной детской печати дал впоследствии имя знаменитому журналу (кстати, Незнайка и Знайка - тоже из этих книг).
Ну и вишенка на торте: у Кокса того же персонажа зовут "Пижон", то есть, на тогдашнем англоязычном жаргоне... Dude. Да-да, фактически персонажа Джеффа Бриджеса из "Большого Лебовски" можно по-русски обоснованно называть Мурзилкой.
Ну и да, вот как выглядел предшественник желтого пушистика в берете:

@темы: картинко, смотрит в книгу - видит..., собрание фактов, которых не должно было быть

23:56 

"Давай займёмся стариной!"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Думаю, многим памятна книга Натальи Кончаловской "Наша древняя столица" - своеобразный детский гид по отечественной истории и москвоведению, написанный раёшным стихом. Я до сих пор помню из детства многие отрывки наизусть... что на днях стало для меня причиной культурного мини-шока.
Я вообще-то просто хотел кое-кому показать эту книгу, так как, как известно моим знакомым, с трудом воспринимаю, что у кого-то не было того же культурного бэкграунда в детстве, что и у меня; но так как самой книги под рукой, естественно, не было, я воспользовался гуглом. И сперва всё было нормально - книга известная и легко нашлась, я проглядывал знакомые строки... а потом знакомых строк не нашлось. Вообще. Уж в чём-чём, но в усвоенных до окончания полового созревания цитатах я уверен абсолютно, однако "Наша древняя столица" отказывалась выдавать фразы, которые я из неё запомнил - раз, другой, третий... Тон и содержание вообще оказались во многих местах не такими, как в моей памяти. Я уже было усомнился в своём здравомыслии, но тут внимательное изучение аннотации к тексту подсказало, что "в каждое новое издание вносились исправления и дополнения, поскольку еже­годно археологи открывали новые подробности, свя­занные с историей нашей Родины"; это сильное преуменьшение: даже самое поверхностное сличение нескольких вариантов показывает, что различаются целые главы, причем отнюдь не деталями быта.
Собственно, с учётом того, что Наталья Кончаловская, оказывается, жена Сергея Михалкова, это неудивительно - конъектурные перелицовки собственных текстов в этой семье, несомненно, были традицией. А вот изучить историю этих правок было бы чрезвычайно интересно, тем более, что первый вариант книги издавался в 1948-1954 годах, что, конечно, наложило свой отпечаток и потребовало правок. Фактически, корректней говорить про как минимум две отдельные книги под одним и тем же названием, так как у этих вариантов совпадают лишь отдельные стихи и даже содержание отличается разительно (так, знакомый мне вариант не делится на три книги и не затрагивает событий Смуты и последующих лет вовсе). При этом и внутри каждого из них наблюдаются вариации, хотя и менее значимые (ср., например текст первого издания и близкий к нему вариант без указания года публикации).
К сожалению, я не смог провести такой анализ толком, так как для этого надо бы зарыться в библиотеки, а доступные в сети тексты, к сожалению, почти нигде не датированы. Тем не менее, видимо, вариант, знакомый мне с детства - поздний, и это вызывает немалое недоумение. Если то, что акцент с исторических событий сдвинулся на описания быта, как раз можно понять, то весьма загадочной кажется смена акцентов (напомню - первое издание это 1948 г.!), например, в повествовании про Ивана Грозного.
Вариант, памятный с детства:

Ходит в гневе и печали
По палатам царь Иван:
Два боярина сбежали
В королевский польский стан.
Изменили государю,
И отчизне, и Кремлю,
Польше предались бояре,
Сигизмунду-королю.
Царь кричит: "Бояр на плаху,
Коль они уходят к ляху!
Перевешать их пора —
Нам от них не ждать добра!"
<...>Царь грозе уподоблялся,
И народ его боялся,
И боялся и любил,
Царь в народе Грозным слыл.


А вот вариант, близкий к начальному (см. выше):

И войска свои — холопы с пашни —
Шли на польских панов иль татар,
Защищая в битве рукопашной
Не страну, а вотчину бояр.
Царь за это на бояр в обиде,
Им ничто — торговля да моря!
Все сидят в берлогах, ненавидя
Грозного московского царя.
За чертой — поляки, немцы, шведы,
А внутри — бояре да князья.
Все враги! Попробуй поразведай, —
Все косятся, ненависть тая.
<...>В ненасытной, в страшной жажде мщенья
Гнал людей на плаху, к палачам,
А потом вымаливал прощенья,
Сам не свой метался по ночам:
«Нету жизни мне с моей виною!
Горе душегубцу, злыдню, псу!
Ты, земля, разверзнись подо мною,
И тебе я грех свой принесу!»
<...>Думал царь: «На ляха войско двинем, —
На своих бояр управы нет!
Неужель я царскою десницей
Никогда врагов не поборю?
Не хотят бояре подчиниться
Первому венчанному царю!
Не хотят сплотиться воедино,
Скипетра и барм не признают, —
Пастуха не слушает скотина,
Невдомёк, что волки тут как тут!»
И опять в нём ненависть вскипела,
Как всегда слепа и горяча…


Неужели такая, почти эйзенштейновская версия могла быть оригинальной?..
Вообще этот вариант (или варианты) оказался много интереснее того, что я читал в детстве, как в плане повествовательном (целый мини-эпос об Иване Болотникове! кто вообще пишет о Болотникове?), так и в поэтическом. Знакомый мне с детства однообразный раёшник тут варьируется намного шире, нет нарочитой упрощённости, образы намного более смелые и собственно поэтические. Неожиданная для меня амбивалентность пошла на пользу и формальным качествам текста. На очень даже сильном четверостишии, подтверждающем данный тезис, я, пожалуй, и закончу этот небольшой обзор:

Меж ними два крыла развёл
Свидетель зла и славы —
Огромный, гербовый орёл,
Царя слуга двуглавый.

@темы: цитатко, собрание фактов, которых не должно было быть, смотрит в книгу - видит..., никогда не опускайтесь до поэзии, мой мальчик

23:59 

Кое-что об исторической беспристрастности, Цимисхии и Сфендославе

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
В последнее время ноосфера подкидывает мне порой периодически материалы по византийской истории, питая мой медленно разгорающийся интерес к данному периоду. В данном случае - издание трудов Льва Диакона в известной советской серии "Памятники исторической мысли".
Основная работа Льва Диакона и наш основной же источник знаний о нём самом носит немудрёное название "История". На самом деле размах труда не столь уж велик - он охватывает период от недолгого царствования Романа II до ранних годов правления Василия II, то есть примерно 959-990 гг. При этом интересны в первую очередь не сведения, предоставленные Львом (хотя, конечно, это ценный источник), а принцип их отбора, его взгляд, тем более, что упомянутый период прошёл большей частью на глазах у Льва, и он пользуется, по всей видимости, в большей степени личным опытом и показаниями свидетелей, чем письменными источниками.
Бросается в глаза, что Лев Диакон - в общем, дилетант. Его упражнение вообще в большей степени литературное, чем историческое: он постоянно и часто в ущерб смыслу и точности данных стилизует текст под много более ранние и авторитетные работы, и именно в главах, описывающих период его детства и ранней юности, особенно много явно домысленных речей в духе риторических упражнений. Да и само отношение к материалу у Льва не историческое, а эпическое: "История" состоит практически целиком из описаний военных походов да захватов трона, законодательная и хозяйственная деятельность, внутренняя политика и даже столь занимавшие, например, Михаила Пселла интриги в высших эшелонах власти, - ничего этого для Льва Диакона, кажется, не существует. Двор упоминается разве что в клише про дурное влияние на молодых императоров - как открывающего, так и завершающего труд Диакона - а народ волнуется при смене власти, либо приветствует триумфаторов, никогда не демонстрируя каких-либо собственных специфических интересов и в остальное время эффективно сливаясь с фоном.
Также несерьёзный подход Льва к делу сказывается в отсутствии цельной концепции или структуры. Конечно, неструктурированность типична для исторических трудов до определённого момента, как и внезапные вставные упоминания каких-то див типа сиамских близнецов, но Лев в этом отношении превосходит коллег. Так, почти целую главу занимает внезапный экскурс в будущее, когда комета, явившаяся в царствование Цимисхия, приводит автору на память все бедствия, выпавшие уже на правление Васлия II. Вставки из апокрифов и сомнительные описания языческих обычаев славян, почти дневниковые эпизоды и и однообразно-житийные характеристики благочестия патриархов - всё выдаёт фрагментарность "Истории". Но на одном моменте я хотел бы остановиться подробнее, он очень интересен...
Всем, я думаю, памятные резкие контрасты между описаниями одного и того же императора с положительной и отрицательной стороны у Светония - трудно поверить, что речь идёт, скажем, об одном и том же Нероне. Но если древний историк, по крайней мере, эксплицитно делит характеристику своих героев надвое по моральному признаку, то у Льва Диакона разница ещё более ощутима, однако положительные и отрицательные характеристики определяются лишь помазанием на царство. Контрасты поражают. Так, Иоанн Цимисхий изображён как коварный интриган и садист, откровенный злодей, проникший во дворец своего благодетеля под покровом ночи при поддержке его неверной (и наказанной Богом впоследствии!) жены и не раньше убивший благородного императора Никифора, чем вдоволь поиздевался над ним. Но уже в следующей главе брат и племянник того же самого Никифора, восставшие, чтоб отомстить тому же самому Иоанну и лишить его незаконно занятого престола - уже лукавые и самоуправные бунтовщики, лишённые подлинной мотивации, а Цимисхий - законный император, миролюбивый и в высшей степени милосердный правитель ромеев. Кстати, такую же трансформацию претерпевает ранее тоже узурпировавший трон Никифор. Думается, что тут отражена не эволюция политических пристрастий автора, а опять-таки литературный штамп, требующий от мятежника быть воплощением порока, а от государя - добродетели.
При этом язык-то у Льва подвешен хорошо, описания подвигов в битвах ему даются (не зря он берёт за образец Гомера!), а уж литературные портреты императоров, элемент, как я понимаю, введённый им в византийскую историгорафию, и вовсе прелесть.
Помимо "Истории" в издание включена вторая известная нам работа Льва Диакона - похвальное слово, в котором от в пышных выражениях превозносит того самого Василия II, гибели государства при котором ожидал в главном своём труде. Этот небольшой текст любопытен разве что тем, что по своей способности к добру император напрямую приравнен к Богу... и это диакон пишет, да!
Немного бестолковое, но интересное до чрезвычайности.

@темы: смотрит в книгу - видит..., собрание фактов, которых не должно было быть

23:59 

"Пишущий историю - судья нелицеприятный и беспристрастный..."

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
По случаю я приобрел "Хронографию" Михаила Пселла, так как давно хотел исправить своё вопиющее невежество в византийской истории и культуре. Книга действительно прелюбопытная!
Хотя формально это исторический труд, описывающий всех живших на его памяти (и двух, кого он застал лишь в своём младенчестве) императоров и их правлении, в действительности Пселл сообщает в нём преимущественно о себе. Впрочем, не только, так что погодим пока о Пселле и поговорим все же об истории. Исторический метод Пселла чрезвычайно оригинален: он не просто описывает в первую очередь правителей, а события в стране и их ход их правления - лишь как производную от их личностей. но и, в отличие от, например, Светония, не создаёт и подробных царских биографий с упоминанием всего, совершённого лично ими и обилием сомнительной достоверности анекдотов. Вместо этого Пселл создаёт литературные портреты императоров, на которые нанизывает как события общеимперского значения, так и анекдоты, только постольку, поскольку они иллюстрируют и подтверждают его оценки личных качеств героев.
В результате за пределам Константинополя истории словно бы не существует. Большие военные кампании Пселл описывает одним абзацем, об экономическом положении страны не говорит ничего, но в то же время во всех подробностях описывает лабораторию по изготовлению благовоний для императрицы Феодоры. Кажется, во всей "Хронографии" нет ни одной даты, а последовательность повествования определяется скорее тем, какие качества и свойства натуры того или иного императора Пселл желает сейчас проиллюстрировать, а не хронологией и причинно-следственными связями.
Полагаю, данные свойства делают сей ценный источник настоящим кошмаром для историков. Я же на этом перейду к более заметной и примечательной части "Хронографии", но все же для приличия и себе на память сперва законспектирую исторические данные Пселла. Итак, Василий II был великим монархом, который собирал в казну больше, чем тратил, Константин VIII - человеком легкомысленным и порывистым, Михаил IV - благонамеренный, но болезненный и недостаточно решительный император, Михаил V - лицемерный и злобный временщик, Зоя была красива, любила благовония и мотовство, а Феодора - кротка и благочестива, а также скупа, Константин Мономах - собрание противоречий, император-жизнелюб, который мало понимал, что будет благом для государства, Михаил VI юыл стар, Исаак Комнин - благороден и решителен, но не в меру, Роман IV - самовлюблённый болван, а Михаил VII - "нрав истинно божественного склада, превоходящий известную нам человеческую природу" (конечно, это не потому, что именно он был правителем в момент написания книги!).
Поговорив о этих маловажных персонажах мы можем перейти к главному герою книги - к Михаилу Пселлу.
Образ автора заслоняет здесь всё остальное. Дело не только в пространных отступлениях, дающих Пселлу возможность порассуждать на любые темы, не только в том, что свою роль посла к Исааку Комнину от Михаила Старика он описывает на большем количестве страниц, чем само правление Михаила. Автор не упускает случая похвалить себя. Большую часть жизни он находился при дворе, но при этом не занимал крупных постов и не находился в позиции власти, скорее играя роль почётного академика; тем не менее Пселл подчеркивает, что все императоры восхищались им и с самого начала своего царствования интересовались его советами - даже императоры, которых он считает совершенно негодными. Пселл - человек с потрясающими ораторскими способностями, знаток стратегии и медицины, любитель философии и богословия, человек, подающий неизменно мудрые и благие советы по спасению государства - вот бы только им следовали!.. Так он сам себя описывает.
И в итоге Михаил Пселл - один из самых неприятных исторических персонажей, что я знаю. Его эго бесконечно гипертрофировано и он, при всей своей образованности, не считает нужным это хоть бы маскировать. Он пользовался расположением и бенефициями от императоров, которых теперь поносит, и (вопреки заявленной им установке на сугубую объективность) без меры превозносит императора, от чьих милостей живёт теперь. Он признаёт, что принял постриг только чтоб избежать возможной опалы при дворе и мельком критикует монахов, но при этом подчеркивает, что "избрал блаженный путь" и "выбрал лучшее" - хотя и года, кажется, не прожил в монастыре. По сути, Пселл, не сознавая этого, рисует себя в образе карикатурного вельможи с идеально гнущимся хребтом, без принципов и без какой-либо стремлений кроме хорошего места у кошмушки и, опять-таки, почесывания своего эго.
Очень интересная и познавательная книга с ярким главным персонажем! Всем рекомендую. Теперь бы взяться хотя бы за Никиту Хониата...

@темы: смотрит в книгу - видит..., собрание фактов, которых не должно было быть

23:56 

"Но это было уже в веках, бывших прежде нас" и кое-что об уроках истории

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
«Когда другие народы предложили уступить ему города, воинские отряды и саму родину и предпочли переселиться в другие места, он [Исаак I Комнин] этого не допустил и велел им жить по-прежнему, и сделал это не из зависти к Ромейской державе, расширяющей пределы, а потому, что знал, сколько для этих новых приобретений потребуется и денег, и доблестных воинов, и необходимых запасов, и что если всего этого нет, прибыль может обернуться убытком.»
Михаил Пселл, "Хронография"

#крымнаш

@темы: цитатко, собрание фактов, которых не должно было быть

13:08 

Тот неловкий момент, когда ты похож на Гитлера

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Каждый год перед партийным съездом в Нюрнберге Гитлер брал отпуск на три недели и уезжал в свою горную резиденцию Бергхоф — писать речь. Адьютантам было приказано самим не отвлекать его и не пускать никого, кто может отвлечь, даже по важным государственным вопросам. В конце первой недели ему (по его собственной просьбе) начинали напоминать, что пора бы начать диктовку, а то будет как в прошлый раз — но Гитлер неизменно отвечал: «Завтра». В итоге диктовать он начинал за сутки до начала съезда, в Нюрнберг прилетал невыспавшийся и без речи, которую дописывал уже на месте, по ночам, после официальных мероприятий.

(С)

@темы: собрание фактов, которых не должно было быть, цитатко

16:26 

Когда же принцепс заметит меня? (〃ω〃)

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Есть, я знаю, много яоя в историческом сеттинге. А есть ли он по Римской империи? Особенно по императору Вителлию.
Я вот дочитываю "Жизнь двенадцати Цезарей" Светония, и вы только посмотрите - это же просто типичный слэшный сюжет:

Вителлий «стал властвовать почти исключительно по прихоти и воле самых негодных актёров и возниц, особенно же – отпущенника Азиатика. Этого юношу он опозорил взаимным развратом; тому это скоро надоело, и он бежал; Вителлий поймал его в Путеолах, где он торговал водой с уксусом, заковал в оковы, тут же выпустил и снова взял в любимчики; потом, измучась его строптивостью и вороватостью, он продал его бродячим гладиаторам, но, не дождавшись конца зрелища и его выхода, опять его у них похитил. Получив назначение в провинцию, он, наконец, дал ему вольную, а в первый же день своего правления за ужином пожаловал ему золотые перстни, хотя ещё утром все его об этом просили, а он возмущался мыслью о таком оскорблении всаднического сословия. »

@темы: собрание фактов, которых не должно было быть, трэш, угар и содомия, цитатко

22:30 

Кровожадный хищник заяц

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
11:48 

Помоги себе сам. Истории о любви и браке из жизни русского дворянства

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
06.02.2015 в 10:45
Пишет Эльвюна:

"Так, проведя несколько лет в кутежах и всевозможных удовольствиях, один гвардейский офицер К. вдруг обнаружил, что из всего немалого некогда состояния у него осталась одна-единственная деревенька, населенная несколькими десятками крестьянских "душ". Это неприятное открытие так повлияло на офицера и его образ жизни, что прежние друзья не могли узнать бывшего кутилу и собутыльника. Он стал избегать шумных сборищ, просиживал долгие часы за столом в кабинете, разбирая какие-то бумаги. Пропал однажды из Петербурга и только потом выяснилось, что он ездил в свое имение и провел там много времени.
Все решили, что славный гвардеец надумал превратиться в провинциального помещика и заняться сельским хозяйством. Однако вскоре стало известно, что К. распродал все мужское население усадьбы -- одних на своз соседям, других в рекруты. В деревне остались только бабы, и друзьям К. было совершенно непонятно, как с такими силами он собирается вести хозяйство. Они не давали ему прохода с расспросами и наконец вынудили рассказать им свой план. Гвардеец сказал приятелям: "Как вам известно, я продал мужиков из своей деревни, там остались только женщины да хорошенькие девки. Мне только 25 лет, я очень крепок, еду я туда, как в гарем, и займусь заселением земли своей... Через каких-нибудь десять лет я буду подлинным отцом нескольких сот своих крепостных, а через пятнадцать пущу их в продажу. Никакое коннозаводство не даст такой точной и верной прибыли".
Даже друзьям К., людям достаточно испорченным, эта идея показалась чересчур сумасбродной. Однако гвардеец остался при своем мнении и отправился в деревню приводить план в исполнение."


Борис Тарасов "Россия крепостная"


URL записи

@темы: собрание фактов, которых не должно было быть, трэш, угар и содомия, цитатко

17:44 

Немного рождественской культурологии из ЖЖ. История Санта-Клауса

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Оригинал взят у в Как святой стал тем кем стал: иллюстрированная история Санта Клауса


Кое-кто считает, а на Западе многие, что Санта Клаус таким, как мы знаем сегодня – в санях, с подарками, пухленький, с белой бородой и в фирменном красном костюме, отделанном белым мехом, был создан в рекламных целях компанией Coca-Cola. Это не совсем так. Рождественские рекламные кампании Кока-Колы 1930-40-х годов, действительно, были ключевыми событиями в популяризации Санты. Но подобный типаж можно увидеть за десятилетия до того, как иллюстратор Хэддон Сандблом / Haddon Sundblom приступил к работе над образом Санты. В этом можно убедиться ознакомившись с визуальной историей Санта Клауса.

читать дальше


(с) gorbutovich

@темы: праздничное, картинко, собрание фактов, которых не должно было быть, цитатко

21:39 

Come Muscovite! Let the workers unite! A collective regime of peace and love. (c)

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
В годовщину Великой Октябрьской социалистической революции я могу сказать только одно: они что, римейк готовят?..
Но пока у нас только ещё 14-й год, давайте послушаем духоподьёмной музыки.


Прослушать или скачать Red Alert 3 Theme Soviet March бесплатно на Простоплеер


@темы: картинко, праздничное, собрание фактов, которых не должно было быть

17:50 

"Ты сотворил удивительную порчу религии, отдал веру в жертву томно прикрытым глазам"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Еврей-мусульманин из Армении, поэт и суфийский святой, влюбившийся в мальчика-индуса и, получив отказ, раздавший все своё имущество, сорвавший с себя одежду и странствовавший нагим, пока не был казнен за ересь и богохульство.
Если вам ещё не хочется послушать эту лекцию, то я не знаю, что с вами не так.

@темы: в этих наших интернетах, опиум для народа, собрание фактов, которых не должно было быть

23:59 

"Раньше тут выставляли черепа, но пастор потребовал их убрать, очень жалко"

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Как вы, возможно, помните, недавно я читал роман "Раб своей жажды". В завязке нам показывали Каликшутру, микрогосударство в горах близ Гималаев, которое британская администрация не решилась присоединить формально к своим колониям из-за возможных бунтов и странной местной культуры, место, где процветает жуткий культ вампиров... Элемент приключенческой экзотики того времени, подумал я, совершенно нереалистичная дань жанру.

А теперь предлагаю вам послушать лекцию про Нагаленд, горный штат в Индии, жители которого себя с индусами не ассоциируют и борются за независимость и который сто лет назад британцы действительно подумывали сделать самостоятельным государством, место, где ещё два поколения назад не знали одежды и где до самого недавнего времени общепринятой была охота за головами.

Мир интереснее, чем нам кажется. (с)

@темы: в этих наших интернетах, история с географией, собрание фактов, которых не должно было быть

23:56 

My little Drifters gallery: Ганнибал и Сципион

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Самая, пожалуй, странная пара этого фэндома. Наверное, самые знаменитые полководцы-соперники в качестве дуэта ворчливых стариков. Разве они не милые?

читать дальше

@темы: собрание фактов, которых не должно было быть, отакуёвое, картинко

16:00 

"Лицо скорее красивое, чем приятное <...> шея толстая, живот выпирающий..."

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
23:59 

Кое-что о реках, молниях и воронках

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Осознание, что ровно сто лет назад началась Великая Война, также известная как Первая Мировая, вызвало у меня беспокойство.

Видите ли, разговоры, иногда встречающиеся в интернете и даже СМИ, о том, что текущий локальный конфликт - начало большой - большой! - войны, я никогда не воспринимал серьёзно. Конечно, это прискорбно, но напрямую коснется лишь тех, кто живёт там, далеко. В наши дни бывают только локальные войны и только на территории государств, которые не смогли бы в теории вести глобальную войну. Не может из-за какого-то нелепого территориального конфликта начаться Третья Мировая.
А сегодня мне стало как-то неуютно.
Ведь если б сто лет назад кто-то сказал хоть Гавриле Принципу, хоть любому из подписывавших в этот день формальные объявления войны императоров, хоть человеку с улицы, что сейчас начинается война, которую назовут Мировой, что она убьёт двадцать два миллиона человек и разрушит четыре империи - никто ведь не поверил бы наверняка. В наши дни, когда с аэропланов можно сбрасывать бомбы, войну никто не развяжет всерьёз, на уничтожение!.. Да кто настолько безумен, чтоб на самом деле травить людей ипритом!.. Истребление целых народов - это невообразимо, ведь уже XX век!..

...Но такие совпадения бывают только в фэнтези. Глупо бы себя чувствовали историки будущего, объявляя "ровно через сто лет после Первой, началась...", верно? Этим только и остаётся утешаться.

@музыка: Аквариум - Я Хотел Петь

@темы: это есть хитрый византийский политИк, собрание фактов, которых не должно было быть, картинко

20:15 

Авторам НЦы по Kuroshitsuji и всякому стимпанку посвящается

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
В 1811 году в Лондане опубликовали "Dictionary of the Vulgar Tongue", благодаря которому леди и джентльмены могли понимать, какие именно непристойности при них говорят (конечно, сами леди и джентльмены ничего подобного наверняка не имели и в мыслях).
Кое-какие термины оттуда (пара-тройка имеет хождение и сейчас, но большинство. кажется, прочно забыто):

Обсценная лексика, непристойности, 18+

(С)

@темы: цитатко, трэш, угар и содомия, собрание фактов, которых не должно было быть, мсье знает толк в извращениях

23:54 

"Если бы я не был Цезарем, я стал бы убийцей Цезаря."

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Божественный Цезарь, созданье луны, Вы бредите странными снами,
Что все Рубиконы перейдены, все жребии брошены Вами,
И каждый использовал право своё сказать триумфатору гадость.
Сражений поля зарастают быльём, а Вам ничего не осталось.

Канцлер Ги, "Julius Caesar"


"Мартовские Иды" Торнтона Уойлдера - необычная вещь. Исторический эпистолярный роман, составленный из писем, которые описанные личности не только никогда не писали, но и не могли написать, - разве это не необычный жанр? Впрочем, этот формат вполне оправдан тем, что Уайлдера интересуют не исторические события, а жизненная философия и человеческая психология, которые он на примерах условных (относительно истории, но очень живых как личности) Цезаря, Катона и Клодии Пульхры и изучает.
Поначалу широта затронутых тем и разнообразие сюжетных линий смущают: мы наблюдаем за скандальной славой Клодии Пульхры и её попытками то ли восстановить свою честь, то ли отомстить всему Риму и лично Цезарю за какое-то непоправимое, мучительное разочарование; наблюдаем за безнадёжной влюбленностью в неё Катона, которому эта связь приносит бесчисленные унижения; за Цезарем, когда он думает об отмене религиозных культов и когда он подвергается покушениям, за его отношениями с женой и его отношениями с Клеопатрой...
Однако постепенно тема романа проступает всё яснее, и становится видно, что нет тут ни единого письма, посвящённого чем-то иному. Речь идёт о свободе. Цезарь тяготится религиозными обрядами, из-за которых он не может приступить к важным государственным делам, если птицы летят не в ту сторону, и сетует на то, что граждане не желают ничего делать для пользы Рима, ибо верят, что боги не допустят его гибели; однако в отношении религии и судьбы его по-настоящему волнуют более фундаментальные вопросы: был ли он действительно избран и вознесён богами, или его положение - результат лишь его решений и лишь его усилий? Положить жизнь на благо Рима, как он его понимал, - его собственный выбор или неизбежный долг как гражданина и патриция? Клодия Пульхра не пишет обо всем этом так прямо, как Цезарь (прежде всего, вероятно, потому, что у неё нет столь доверенного корреспондента, как Туррин), однако что есть все её крупные и мелкие подлости и провокации, как не поиск границ свободы, которую она, очевидно, однажды ощутила, но которую не в силах вынести; но и несвободу быть чьей-то возлюбленной (чего она, конечно, не могла вольно выбрать) она вынести не может. Катулл, напротив, образец осознанной несвободы, ибо он мучительно и непоправимо порабощён своей любовью и знает о своём рабстве, в отличие от прочих людей, избегающих действительной свободы, но не сознающих этого (и ли же обвиняющих, например, Цезаря, будто он эту свободу отнял).
Подлинно свободным, то есть способным принимать решения и нести за них ответственность, оказывается лишь Цезарь. "Как страшен и величествен был бы удел человека, если бы он сам, без всякого руководства и утешения извне, находил в самом себе смысл своего существования и правила, по которым ему следует жить." Но и он этот страшный удел не в силах выдержать до конца, поскольку в своей свободе Цезарь непонят, одинок и наиболее ненавистен тем, кого сам всего более уважает. Финал у романа пессимистичный - Цезарь, в сущности, совершает самоубийство, оставив читателю последнюю загадку: свобода ли это - вольно покориться судьбе?..
Роман замечательно написан. Во-первых, как мне кажется, очень удачно воспроизведён эпистолярный стиль соответствующей эпохи; во-вторых, Уайлдер очень постепенно погружает нас как в сюжет, так и в идеи своего романа, и по мере этого погружения мы по-новому начинаем видеть уже прочитанное, обнаруживаем, что ни одно письмо не было случайным и второстепенным, видим, как случайные обмолвки получают далеко идущие последствия или, напротив, намекают на значительные события, уже свершившиеся.
"Мартовские Иды" - сильный, глубокий и обладающий несомненными литературными достоинствами роман, интересный совершенно вне зависимости от интереса к Юлию Цезарю и его эпохе.

@темы: смотрит в книгу - видит..., собрание фактов, которых не должно было быть

04:34 

Приключения, драки и русская патриотическая история

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Книжка "Моя первая русская история" Н.Н. Головина у меня была в детстве, не не помню, читал ли я её. А она милая!
Это факсимильное переиздание книги конца XIX века, воспроизведённое у нас столетием позже. Идея книги для детей с ятями и ижицами стоит отдельного обсуждения, а сейчас мы лучше не будем об этом. Поговорим о содержании.
Книга ориентирована действительно на самых маленьких читателей - скорее, наверное, даже на чтение вслух. Головин отмечает, что детей, как известно, интересуют рассказы о героях и подвигах - в соответствие с этим и организован материал в книге: большей частью она составлена из военных или околовоенных сюжетов. Интересно, что чем ближе к автору по времени правители, тем меньше он о них пишет - Вещему Олегу уделено немало места, описаны история с Аскольдом и Диром, походом на К-пль, змеёй, тогда как, например, о Николае I говорится только, что он умер во время Крымской войны. Понятно, что с годами яркие подвиги всё чаще достаются солдатам или хоть бы фельдмаршалам, а не правителям. Про Александра III сказано почему-то только как он умер (зато подробно). Больше же всего места уделено, конечно, Петру I.
Интересно, что Головин не уклоняется совсем от острых тем - Иоанн IV был гневлив, наказывал бояр за детские обиды и был окружён злыми слугами, к которым прислушивался, а кончина его была печальна. В случае же с жестокостями персонажей ранней истории Руси Головин просто решает эту проблему, пояснив, что Ольга и Владимир стали добрыми после крещения, и с тех пор уже не совершали ничего недостойного.
Есть в книге и симпатичные перлы, например: "наши предки — славяне, так назывался тогда русский народ", и очаровательная неполиткорректность - "Татары даже с виду были очень страшны: лица у них были злые, глаза крошечные, рты огромные и широкие; каждый татарин весь был обвешан оружием"... Но главное, конечно, это заключение. Вот что могло бы стать основой для долгожданного единого учебника истории! Цитата без всяких параллелей со злободневными темами:

"Вы можете гордиться именем русскаго. Россия могущественна, и велика её слава. Никаких злых или нечестных дел она никогда не делала."

Вообще же книжка забавная и, думается, для детей не вредная. Хотя для меня лично большая загадка как вообще рассказывать детям об истории и когда начинать.

@темы: собрание фактов, которых не должно было быть, смотрит в книгу - видит...

14:15 

Мешают мощи машинной мощи!

Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский

Хомячковое королевство

главная